– Я создаю ритмы и темп. – Он выкрутил руль, и машина свернула. – Вот один из моих последних миксов. – Он посмотрел на меня. – Закрой глаза. Я подняла брови. – Просто закрой глаза, Фаррадей. – Я сделала, как он просил. – Послушай брейкдаун, вслушайся. Поймай ритм, улови, как на нем держится вся песня. Попробуй различить слои. Пойми, как с каждым звуком меняется темп, как слои накладываются друг на друга, пока их не станет пять-шесть – и все они звучат, точно единое целое.
Я вся обратилась в слух и мало-помалу выделила один слой за другим, уловила композицию каждого. Мои плечи невольно подрагивали в такт музыке, я почувствовала, что улыбаюсь. Наконец я мысленно наложила слои друг на друга, и они вновь слились в единое целое.
– Я слышу, – проговорила я так тихо, что не знала, понял ли меня Кромвель сквозь звуки музыки. Я открыла глаза, Кромвель сделал тише, и я вздохнула, признавая поражение. – Я услышала.
Кромвель покосился на меня:
– По-моему, ты музыкальный сноб, Фаррадей.
– Что?
Он кивнул.
– Классика, фолк, кантри и все такое прочее – все, что угодно, лишь бы не электронная танцевальная музыка. – Он покачал головой. – Ты просто сноб.
Не знаю почему, но когда тебя называют снобом с таким сильным английским акцентом, это звучит вдвойне обидно.
– Вовсе нет. Я… я…
– Ты – что? – подхватил юноша, и по его голосу я поняла, что он улыбается.
– Порой я просто терпеть тебя не могу, – заявила я, полностью осознавая, что веду себя, как двухлетний ребенок.
– Знаю, – согласился Кромвель, но, судя по веселому тону, ни капельки мне не верил. И действительно, если раньше Кромвель Дин вызывал во мне лишь стойкую неприязнь, то теперь начинал столь же сильно нравиться. Нет, неправда: он уже мне нравился.
И это меня ужасало.
Кромвель вырулил на дорогу, которая вела к городскому музею, и вскоре остановился на почти пустой парковке. Я озадаченно посмотрела на него и заметила:
– Думаю, музей закрыт.
Кромвель вышел из машины, открыл мне дверь и протянул руку.
– Выходи.
Я оперлась на его широкую ладонь, отчаянно надеясь, что моя собственная не дрожит. Я ждала, что, после того как я выйду из машины, он отпустит мою руку, и ошиблась. Крепко держа меня за руку, он повел меня ко входу в музей. Я изо всех сил пыталась поспевать за ним, но не смогла. Кромвель остановился.
– Все в порядке? Ты хромаешь.
– Подвернула лодыжку, – пояснила я, чувствуя, как эта ложь обжигает мне язык.
– Идти сможешь?
Правда заключалась в том, что переставлять ноги становилось все труднее и труднее, но отступить я никак не могла.
Я твердо решила бороться.
– Идти могу, только медленно.
Кромвель медленно шагал рядом со мной.
– Может, все же намекнешь, что мы делаем в музее в столь поздний час? – Я потянула юношу за руку. – Ты ведь не собираешься туда вломиться, правда?
На левой щеке Кромвеля вновь обозначилась ямочка, и при виде этого зрелища мое сердце на миг сладко замерло.
– Ты из-за татуировок считаешь меня таким бандитом, да? – поинтересовался Кромвель.
Я едва сдержала смех.
– Нет, вообще-то из-за пирсинга.
Кромвель приоткрыл рот и показал мне язык, так что колечко блеснуло между зубами. Я разом покраснела, некстати вспомнив, как мы целовались и мой собственный язык касался этого колечка. Правда, тогда поцелуй длился недолго, и я не успела в полной мере прочувствовать, каково это.
Мне вообще нельзя было такого допускать.
– Не волнуйся, Сандра Ди[2], мне разрешили здесь находиться.
Очевидно, охранник нас ждал, потому что без вопросов пропустил внутрь и даже подсказал:
– Второй этаж.
– На этой неделе я уже тут побывал, – сказал Кромвель.
Он направился было к лестнице, но потом быстро оглянулся на меня и пошел в другую сторону, к лифту. Я растаяла. Самую малость.
Когда двери лифта закрылись, Кромвель встал почти вплотную ко мне.
– Так и не намекнешь? – спросила я, когда его близость и затянувшееся молчание окончательно меня смутили.
– Терпение, Фаррадей.
Мы вышли из лифта и остановились перед закрытыми дверями. Кромвель провел ладонью по волосам.
– Ты говорила, что хочешь понять, каково это.
Он открыл дверь и, взяв меня за руку, провел в темную комнату. Кажется, мы остановились в центре помещения, после чего Кромвель выпустил меня и отошел куда-то в сторону. Я прищурилась, пытаясь разглядеть, что он делает, но ничего не увидела.
Затем заиграл «Реквием» Ре минор Моцарта – наверное, где-то в стенах были встроены динамики. Я улыбнулась.
А потом я изумленно ахнула, потому что на черных стенах вдруг начали танцевать цветные линии. Красные и розовые, синие и зеленые. Я стояла совершенно очарованная и наблюдала, как с каждой новой нотой на стенах вспыхивает новый цвет. Линии превращались в треугольники, круги, квадраты. Я слушала музыку и любовалась вспыхивающими на стенах рисунками.
2
Сандра Ди (1942–2005) – американская актриса и фотомодель, получившая известность благодаря воплощенному на экране амплуа – инженю.