— Над чем смеемся? — Гейб выходит как раз в тот момент, когда Джесс по новой наполняет бокалы.
— Ну уж не над Большим Дейвом Десмондом, это точно. (Намек на того комика, чье выступление нас с ней и свело.)
Гейб в замешательстве, но она не снисходит до объяснения и тянется долить ему вина. А потом спрашивает:
— И где же в Америке ты живешь?
Ладно, я все-таки очень рада, что Джесс здесь. И должна признать, они с Гейбом, кажется, нашли общий язык.
— Лос-Анджелес.
— О-о, — восхищенно выдыхает Джесс. — Я там была несколько раз по работе. Обожаю Эл-Эй.
— Да, у него есть свои плюсы. Я живу в Венеции[37], всего в нескольких кварталах от океана.
— Венеция? — навостряю уши я. — Какое совпадение.
— Ага. Забавно, правда? Из Венеции, штат Калифорния, — в Маленькую Венецию, Лондон. — Он тянет вино, а голубые глазищи, черт бы их побрал, не отрываются от меня.
— Вот уж поистине — второй дом! — хихикает Джесс.
— Повезло, — улыбается Гейб.
— Ага, счастливая Хизер. — Джесс мне подмигивает.
Я, конечно, не впервые слышу это словосочетание — счастливая Хизер, счастливый вереск, — меня так называли, наверное, миллион раз. Но как только Джесс произносит эти слова, мне вспоминается цыганка со сверкающими глазами-изумрудами и слышится ее голос: «Волшебство подействует, верь мне. Твоя судьба переменится. Исполнятся все твои желания…»
Запустив руку в задний карман джинсов, я нащупываю несколько сложенных банкнот. Гейб заплатил сразу за месяц. Шестьсот фунтов — бешеные деньги! Смогу сделать взнос по закладной, а может, и минимальный платеж по кредитке. Какое облегчение! Какое счастье! Будто исполнилось заветное желание.
Едва эта мысль приходит мне в голову, как по садику проносится порыв ветра. Возникнув из ниоткуда, он шелестит листьями на деревьях, колышет пламя свечей, и огоньки танцуют, искрясь драгоценными камешками в море чернильной темноты. Металлические диски «музыки ветра» нежно позвякивают, и мне кажется, что сад заколдован. По спине пробегают мурашки, волоски на руках встают дыбом. Да что за…
— Еще вина, Хизер?
Отключаю воображение, включаю мозги и встречаю вопросительный взгляд Джесс: она держит на весу бутылку вина. Поерзав, я трясу головой. Что за наваждение.
— М-м-м… да-да, с удовольствием! — Поднимаю бокал, чувствуя дрожь в пальцах. — Лей, не жалей! — И со звоном опускаю бокал в центр стола.
Джесс дважды просить не надо. Пока льется вино, ветер стихает так же внезапно, как и поднялся. Огоньки свечек неподвижны, словно звезды в небе, и «музыка ветра» безмолвствует. Все как прежде. Мурашки исчезли. Мне тепло. И немного неловко. Что это на меня нашло? Цыганки, магия, заколдованные сады… Обуздай свою фантазию, Хизер.
Схватив бокал, делаю большой глоток. Еще минута — и я вправду поверила бы, что мечты могут сбыться.
— А на Пляж мускулов ходишь?
Еще двадцать минут прошло, еще одна бутылка опустела, а Джесс по-прежнему треплется о достопримечательностях Венеции, которая в Калифорнии. А я и не подозревала, что она такой знаток.
— Можно сказать, не вылезаю оттуда. — Гейб театрально играет мускулами. — Думаешь, это великолепное тело — от природы?
Заметив его обращенную ко мне ухмылку, улыбаюсь в ответ. Джесс, которой флирт и алкоголь совсем вскружили голову, не замечает иронии.
— О-о! Сразу видно, что ты балуешься штангой, не то что слабаки-англичане. — Она презрительно морщит носик. — Эти только и могут, что кружки в пабе поднимать. Верно, Хизер?
— Ну, не все… — Я вступаюсь за соотечественников, силясь припомнить хотя бы одного, кто сам занимается спортом, а не следит за чужими достижениями, развалившись на диване. Задача непростая. — Вот, например, Эд… — я имею в виду своего брата, — играет в регби…
Но Джесс не слышит: погрузилась в воспоминания о Пляже мускулов:
— Хизер, ты бы оценила. Это открытый спортзал на берегу океана, где загорелые гиганты-культуристы на глазах у всех качают железо…
Она заливается соловьем, описывая блестящих от кокосового масла атлетов, которые позируют перед восторженной публикой с гантелями наперевес, и у меня не хватает духу сказать ей, что более отталкивающего зрелища я и представить себе не могу. Вместо этого я делаю то, что обычно делаю, когда не знаю, что говорить, — ляпаю глупость.
— А правда, что в Лос-Анджелесе у всех силиконовые груди?
Отлично, Хизер. Пять баллов за такт и дипломатичность.
Но Гейб, кажется, не обиделся — скорее развеселился.