— Мальчик мой, этот дом построили в 1642 году. Ему больше трехсот с полтиной.
Меня тревожит молчание Гейба — уж не обидела ли его папина бесцеремонность? Но мой жилец добродушно отзывается:
— Что с американца возьмешь? В Америке из древностей разве что одна Джоан Риверс[59].
По стандартам Гейбовых шуток, очень даже неплохо. Но ответом ему — молчание и недоуменные взгляды.
— А кто эта Джоан? — спрашивает белобрысая Аннабел.
— Актриса наша, в комедиях играет. Ей уж лет сто, но со всей этой пластикой…
Ха! Ноль реакции. Это я в мире звезд — как рыба в воде, а моя семья от светской жизни далека.
— Я знаю! Точно, из-за пластики у нее лицо, как у парашютиста в воздухе! — раздается из коридора.
Кто это у нас такой умный? Розмари?! Она вносит в комнату кувшин воды со льдом и, манерно наклонившись, ставит его посреди стола.
— В одном из моих журналов про нее была большая статья.
Я даже зауважала мачеху.
— В «Леди»? А я почему не читала? — Аннабел хмурит бесцветные бровки.
На прошлое Рождество она подарила матери годовую подписку на «Леди», и теперь, когда бы я ни приехала в Бат, на кофейном столике неизменно разложены веером свежие номера, полные увлекательных статей о том, как плести кружева и ставить на место зарвавшихся нянечек. А стопки своих любимых «Хелло» и «ОК» Розмари прячет в чулане. Уличенная в неверности, она, заикаясь, бормочет что-то нечленораздельное. Маска респектабельной представительницы среднего класса вот-вот рассыплется под сверлящим взглядом Аннабел.
Уже вроде бы очевидно, что ссоры не избежать, но Лу шустро меняет направление разговора:
— Габриэль, так что привело тебя в Англию? — С дружелюбной улыбкой она протягивает ему блюдо тушеной брюссельской капусты. Гейб пару секунд озадаченно таращится на еду — это еще что такое? — и все же робко кладет ложечку себе на тарелку.
— Эдинбургский фестиваль. — Насадив на вилку кочанчик, он с настороженным видом откусывает. — Через две недели поеду, буду там выступать.
Две недели? Я невольно вздрагиваю. Как быстро пролетело время. Совсем скоро он уедет, надо же… А почему это меня беспокоит?
— Браво, так ты человек театра? — раздается с противоположного конца стола, где Лайонел нарезает мясо. Вот уж кому Гейб точно угодил — папуля обожает «сце-е-ену».
— Я больше по юмористической части. — Гейб с очевидным усилием глотает откушенный кусок. Улучив момент, когда, как ему кажется, никто не видит, снимает остаток с вилки. — Эстрадный комик. Типа того.
— А как вы познакомились? — Розмари изящным движением промокает салфеткой уголки рта.
— По объявлению. — Сообразив, как это прозвучало, Гейб ухмыляется. — Не-е, ничего такого, миссис Хэмилтон. Просто Хизер дала объявление насчет комнаты, жильца искала, а мне ж нужно где-то перекантоваться несколько недель.
— Так ты что же, не ее молодой человек? — сурово вмешивается Эд.
— На «ренджровере»! — с прокурорским видом добавляет Розмари, и на лице ее ясно читается: «Так и знала, что она наврала».
Опять она меня в краску вогнала, заноза!
— Нет, это не я, — благодушно отзывается Гейб.
— Тогда где же твой новый кавалер, Хизер?
Розмари делает особый упор на эти два слова, будто помещая их в кавычки, и разговоры за столом как-то разом стихают.
— Вы про Джеймса? — Откуда у меня ощущение, что я в зале суда, перед жюри из семерки присяжных? — У него срочная работа.
— В выходные? — вклинивается Аннабел.
— Крайне важное дело.
Это чистая правда, а я будто оправдываюсь. Такое впечатление, что я все это сочинила, дабы прикрыть зияющую дыру в своей личной жизни.
— Очень надеюсь, что важное, — бормочет Розмари, плюхая себе ложку тушеной моркови. — Все-таки он подвел тебя в последнюю минуту.
Посторонний человек мог бы усмотреть в ее словах искреннее сочувствие, но я-то знаю ее как облупленную.
— А Хизер рассказывала вам про его букеты? — Гейб ободряюще пожимает под столом мою руку. Спаситель!
— Букеты? — Темные глаза Лу загораются. — Хизер, как романтично. А мне только жалкие нарциссики иногда перепадают… — Надув губы, она стреляет глазами в Эда.
— Ага, уже три охапки прислал! Три дюжины красных роз! — Гейб не скупится на подробности. — Парень с ума по ней сходит!
— И его можно понять! — рокочет Лайонел, гордый отец. — Верно, Розмари?
Удивительно, но мачеха что-то притихла. Должно быть, поражена тем фактом, что у меня и вправду появился мужчина. Он присылает мне цветы, и я его не выдумала!
59
Американская актриса и телеведущая, не скрывает своего пристрастия к пластической хирургии.