Будильник рядом на тумбочке разрывается. Хлопнув по кнопке «пауза», я ныряю обратно под одеяло… Господи, у меня же сегодня собеседование!
Сна как не бывало. Сбрасываю ноги с кровати и сую в «угги»[64] — с некоторых пор они разжалованы в домашние тапочки, хотя и дороговаты для этого. Куда деваться, капризы моды… Выбравшись из постели, влезаю в халат и распахиваю дверь спальни.
Из кухни доносятся завывания радио, по коридору ползет приторный синтетический запашок. За последние несколько недель я научилась его узнавать — печенье с начинкой.
«Доброе утро», — произношу на автомате еще до того, как заглянуть в кухню. Заранее знаю, что увижу Гейба возле тостера с палочкой для еды в руке. Точно, вот он — сгорбившись, замахнулся своим орудием, словно рыболов гарпуном. Выжидает подходящий момент, чтобы нанести удар. При этом так увлеченно подпевает Эдди Веддеру[65], что не слышит меня, и как раз в ту секунду, когда я делаю шаг в кухню, ему приспичило почесать промежность. Такое впечатление, что он играет на бас-гитаре, только этот «Фендер» находится в его цветастых шортах. Рука медленно движется вверх-вниз, тощая ступня отбивает ритм. Волосы на затылке Гейба свалялись в колтун, похожий на металлическую мочалку для чистки сковородок.
В ушах звучит голос Джеймса: «Возможно, все сложилось бы иначе, не будь ты влюблена… в своего жильца». И меня охватывает праведный гнев. Джеймс свихнулся! Я? Влюблена в это?
Гейб душераздирающе зевает — голова запрокинута, рот распахнут, как пасть бегемота, белые зубы сверкают — и наконец замечает меня.
— Bay, Хизер! — Вид у него, как у вора, застигнутого в тот момент, когда он тянул лапы (собственно, так оно и есть) к сокровищам короны. Выпростав руку из штанов, Гейб поправляет очки. — А я тебя и не видел.
— А я так и поняла.
С сиропной улыбочкой я включаю чайник и достаю из шкафчика кружку — дескать, ничего такого, прилюдно чесать яйца у нас в порядке вещей. Конфуз Гейба ощутим физически, как жар от обогревателя, но я с самым невинным видом кладу сахар в кружку, достаю из коробки чайный пакетик, вынимаю из холодильника картонку молока.
— Как вчерашний вечер? — Гейб тоже разыгрывает непринужденность. Не слишком удачно.
— Ты про «Шоу ужасов Рокки Хоррора»? — Я вскрываю картонку: отгибаю крылышки, как показано на рисунке, и жму на них, чтобы получился носик. Тьфу ты, никогда это у меня не выходит. Плюнув, проковыриваю пальцем дырку — как обычно. — Или про то, что Джеймс меня бросил?
Пауза. Долгая. Наконец к Гейбу возвращается дар речи:
— Шутишь?
— Не-а. — Чайник щелкает, отключившись, и я наливаю в кружку кипятка.
Гейб с присвистом набирает в грудь воздуха и выдыхает — целую минуту.
— Вот дерьмо. В смысле… это… сочувствую. Полный отстой.
— Да ничего. — Пожав плечами, я добавляю в чай молока, забрызгав полстола. Как обычно. Вытираю капли бумажным полотенцем. Я совсем не кривлю душой. Я не страдаю из-за расставания с Джеймсом, потому что, как стало окончательно ясно вчера вечером, никогда его не любила. Я любила только его образ в своих фантазиях. — Мы остались друзьями.
Ловлю взгляд Гейба, и он неловко опускает глаза. Боится, должно быть, моего нытья о душевных страданиях. Раньше эта чисто мужская манера уходить от разговора меня бесила, зато теперь просто-таки умиляет. Не надо никаких исповедей — какое облегчение!
К тому же нас отвлекают: сквозь лаз во входной двери с громким мяуканьем просачивается Билли Смит. Видок у него потрепанный.
— Кое-кто проголодался… — Кот так и вьется вокруг моих ног.
— Еще бы, проголодаешься тут. Ночью у этого бабника была куча дел. Срочные вызовы один за другим, без передыху.
— Срочные вызовы?
— Ага. Ну, ты знаешь — когда за полночь звонит бывшая подружка и зовет потрахаться по старой памяти.
— Не знаю, со мной ничего такого не бывает.
Эсэмэска, отправленная Дэниэлу несколько недель назад, не в счет.
— А с Билли Смитом бывает, — хохочет Гейб. — Ночью я собственными глазами видел, как сквозь эту дверку проскочили две бродячие киски.
Я тоже хихикаю — устоять невозможно — и вываливаю банку кошачьей еды в миску. Билли Смит кружит у моих ног, как акула вокруг невезучего купальщика. Ставлю миску на пол, и он хищно набрасывается на еду. Розовый язычок так и мелькает.
— Ты точно в порядке? — Гейб приглядывается ко мне, будто решил прочесть самые сокровенные мысли.
64
Невысокие бесформенные сапожки из овчины на плоской подошве. Подходят для ношения на босу ногу.