В поисках домашних обедов (я страдал гастритом) по газетному объявлению я попал в квартиру разведенной жены епископа Рахамяги. Она сдавала комнаты вместе с диетическим питанием. Тартуские мещане считали эту женщину «тронутой», ибо, по понятиям среднего обывателя, ее деятельность отнюдь не отвечала ее положению как бывшей супруги епископа. (Она считала своим долгом претворять в жизнь учение Льва Толстого о помощи ближнему.)
Познакомившись с жильцами, которые, как и я, у нее столовались, я вскоре выяснил, что, по-видимому, являюсь среди них единственным, кто платит за пансион. Хозяйка квартиры часов с пяти утра уже была на ногах. Сама колола дрова, топила печи, готовила пищу, убирала комнаты — и все это бескорыстно, гонимая идеей «служить людям». Во время наших с ней разговоров она выражала глубокое разочарование в эстонской церкви, в институте брака и во всем буржуазном строе.[30]
Через месяц я съехал с квартиры, поскольку не мог выносить больше ее обитателей. Это была удивительная коллекция. Жила там бывшая актриса, которая, по ее словам, в молодые годы играла у Станиславского. Ко времени нашего с ней знакомства все мечты юности были уже позади, и она превратилась в настоящего человеконенавистника, предпочитая общество собак, которым отдавала все свои заботы. Другим жильцом госпожи Рахамяги был какой-то индийский факир, но родом из Тарту. Все дни он проводил в испытании на легковерных пациентах индийских «лечебных секретов». Под стать им были и другие жильцы.
С переездом в Тарту я познакомился с легальными рабочими организациями. Среди университетской интеллигенции были сильные, грамотные марксисты-ленинцы. К ним можно было отнести X. Хабермана, молодого растущего товарища — Иллисона, организатора рабоче-просветительного общества, уже упоминаемую мною Э. Кесккюла — преподавательницу испанского языка.
Из среды рабочего класса я познакомился в это время с супружеской четой Освальдом и Вандой Ире. Освальд был профсоюзным деятелем. Он подробно рассказал мне о тартуском профсоюзном движении того периода и об его руководителях и кадрах. Ванда Ире, активная, инициативная женщина, по своим воззрениям и политическим убеждениям стояла очень близко к Коммунистической партии. В этой семье я провел не один вечер. Мы много беседовали о прошлом, о современной политической ситуации в Эстонии, о наших задачах на будущее. Ближе всех я был к товарищу Кээрдо, он руководил деятельностью революционеров, которые объединялись вокруг Тартуского культурно-просветительного противоалкогольного общества. В этом обществе работали коммунисты И. Круус, Э. Лепик, В. Теллинг, О. Сепре, X. Хаберман, М. Кангро-Лепик, Л. Иллисон, М. Лаоссон, А. Уйбо.
П. Кээрдо держал меня в курсе всех партийных дел, давал мне задания, советовал, с кем вести партийно-политическую работу, кого привлечь в партию из наиболее подготовленных людей.
В июне 1940 года я наконец окончил высшее учебное заведение. Не скажу, чтоб меня удовлетворял объем и содержание полученных знаний. Уже после восстановления Советской власти в Эстонии я неоднократно изъявлял желание вернуться к систематической учебе, но неотложные дела вынуждали подождать более спокойных времен. Однако более спокойного времени так и не наступило, и в дальнейшем степень кандидата наук, а затем доктора наук мне пришлось «отработать» без отрыва от производства…
От П. Кээрдо я знал, что состоявшаяся в апреле 1940 года конференция Коммунистической партии Эстонии, делегатом которой он был, в качестве основного лозунга выдвинула свержение фашистской диктатуры и решила всю деятельность партии направить на реализацию этого лозунга.
На очередь дня партия поставила вопрос о восстановлении Советской власти, о чем мечтали трудящиеся Эстонии.
Да здравствует Советская Эстония!
Июньская революция
19 июня я вернулся в Таллин. Впервые за последние 15 лет я провел день своего рождения в родной семье. А на следующий день открылась новая страница в жизни всего эстонского народа. 21 июня 1940 года наконец наступил долгожданный день…
Вот как развивались эти незабываемые события. Утром, как было условлено накануне на собрании актива рабочих, фабричные гудки и сирены возвестили о начале всеобщей забастовки. Со всех концов Таллина на площадь Свободы двинулись колонны рабочих. Они несли лозунги: «Долой правительство провокаторов войны!», «Требуем правительства, которое будет с честью выполнять пакт о взаимопомощи с Советским Союзом!» и другие. Состоялся грандиозный митинг, потребовавший смены правительства.
30
В 1941 году, когда я уже был народным комиссаром легкой промышленности, моя бывшая хозяйка, госпожа Рахамяги, разыскала меня и выразила желание… вступить в Коммунистическую партию, прося меня дать ей рекомендацию. Она была не очень удивлена, когда я отказал ей…