Кроме того, дзен-буддизм сформулировал неразрешимые, на первый взгляд, загадки, известные как коаны, например «Какой звук может произвести одна рука?» или «Какое лицо у вас было до того, как на свет появились ваши родители?» Полностью погружаясь в такой коан, монах может в конечном счете проникнуть в природу всего сущего - то, что дзен-учителя называют сатори.
В Японии дзен-буддизм в значительной мере способствовал выработке общеизвестной самурайской силы духа и твердости и дал толчок к развитию строгой, чистой, простой и в то же время утонченной эстетики, яркими примерами которой являются сады камней и рисунки тушью. Из Японии дзен-буддизм проложил себе путь в Северную Америку, заслужил в 1950-е годы огромную популярность среди поколения битников и подготовил почву для недавнего всплеска интереса к медитации. (Подробнее о дзен-буддизме в Северной Америке см. ниже в этой главе, в разделе «Американизация медитации».)
Ваджраяна-буддизм: путь преображения
Подобно Китаю (где буддизм столкнулся с даосизмом), у Тибета также была своя религия, называемая Бон, которая включала, помимо прочего, магические ритуалы, призванные умиротворить местных духов и языческих божеств. Когда в седьмом столетии нашей эры великий индийский учитель Падмасамбхава принес буддизм из Индии в Тибет, ему сначала пришлось одержать победу над злыми духами, которые противились его усилиям. В конечном счете эти духи стали неотъемлемой частью тибетского буддизма, выполняя роль защитников и союзников в сложном тибетском пантеоне.
Тибетские буддисты верили, что Будда проповедовал свое учение одновременно на разных уровнях, в зависимости от потребностей и способностей своих учеников. Самые сокровенные из поучений Будды, утверждали они, хранились в тайне на протяжении многих столетий и в конечном счете оказались в Тибете, получив название Ваджраяна. Традиционная медитация на основе максимальной включенности в Ваджраяне сочетается с элементами индийской тантры и использует мощные методы управления энергией. Если традиционный буддизм учит устранять отрицательные эмоции и состояния сознания, такие как гнев, жадность и страх, Ваджраяна-буддизм учит своих приверженцев трансформировать весь этот негатив непосредственно в мудрость и сострадание.
Медитация в тибетском буддизме предполагает также визуализацию, т.е. активное использование воображения с целью привлечения могущественных духовных сил, которые инициируют процесс духовного постижения.
На Ближний восток и далее на Запад
Несмотря на то, что медитация в иудео-христианской и исламской традициях получает свое собственное, независимое развитие, медитаторы на Ближнем Востоке, возможно, подпали под влияние методов, распространенных в Индии и Юго-Восточной Азии (см. предыдущие разделы этой главы). Историки полагают, что купцы и паломники издавна посещали эти регионы, а буддийские монахи появлялись в Риме еще в раннехристианские времена! Индийские медитаторы - следуя древнему представлению о том, что amман равняется брахману («Я и основа бытия представляем собой одно целое»), - сосредоточивались на самих себе и обращали основное внимание внутрь себя, пытаясь найти божественное в глубинах своего собственного «я», западные мыслители и теологи указывали на Бога, который, как они полагали, существует вне индивида.
Христианская медитация; созерцательная молитва
Христианский эквивалент медитации, известный под названием молитвы, восходит к самому Иисусу, который в течение сорока дней и ночей постился и возносил молитвы в пустыне. Со времен Иисуса первыми великими христианскими медитаторами были отцы-пустынники, проживавшие в Египте и Палестине в III-I- столетиях. Их непосредственные духовные наследники-монахи, монахини и мистики средневековой Европы разработали созерцательную практику повторения какого-либо текста из священного писания и раздумья над этим текстом до тех пор, пока сознанию не станет доступен глубинный смысл этого текста.
Нечто подобное практиковали также монахи православной церкви. Используемая ими практика сочетала в себе глубокие, земные поклоны и повторение обращения к Иисусу («Господи Иисусе Христе, помилуй мя, грешного»).