— А девочка, она поправилась, да?
— Да. Я потом ее на улице видел — с отцом. Даже не догадаешься, что болела.
— А она хорошенькая?
— Да, — отвечал обычно Даниил, пусть будет так, если Лии хочется, но на самом деле он и не заметил — хорошенькая или нет.
— Да, — бывало, вздохнет Лия, — конечно, хорошенькая, как иначе. И, должно быть, счастливая.
Даниилу уже невмочь пересказывать одну и ту же историю в сотый раз. Сперва он тоже был в полном восторге, но потом пришло недоумение. Ну случилось такое небывалое дело, и вроде бы ничего не изменилось. Многие говорили, что Иаир предлагал Иисусу хорошие деньги, но тот отказался. Даниил никак не мог взять в толк почему — столько народу приходится кормить каждый вечер, а у Иаира денег немерено. Да и сам Иисус велел никому об этом не рассказывать. Кое-кто из учеников ворчал, недовольный. Симон вот, который входил в дом вместе с учителем, вообще ни словечка не вымолвил. Даниил заметил, Симон теперь редко рыбачит в лодке, старается все время быть поближе к Иисусу, куда тот ни пойдет. Рыбак с того дня будто решил охранять учителя, следить, чтобы толпа не слишком напирала, а стоило Иисусу заговорить, то и вовсе глаз с него не спускал.
Однажды, когда Даниил кончил рассказывать, Лия молчала долго-долго, а потом наконец задала вопрос:
— Думаешь, Иисус когда-нибудь придет к нам в селение?
— Однажды приходил, может, и еще придет.
— А если он придет, много народу соберется?
— Куда он ни пойдет, везде большая толпа.
— Большая, как в тот день, когда мы переехали в новый дом?
— Ты думаешь, это много народу? Нет, тут была лишь горстка соседей. Когда Иисус говорит, люди приходят сотнями.
— И женщины тоже?
— Конечно.
— В толпе все тесно стоят? И толкаются?
— Бывает, еле устоишь на своих двоих.
Она снова надолго замолчала, он уже решил, на сегодня все, но тут последовал еще один вопрос:
— А дети тоже приходят?
— Да, конечно, и дети тоже.
— А детей обижают?
— Конечно, нет. Как тебе такое в голову пришло?
— Иисус ведь не даст обижать детей?
— Он даже не разрешает их прогонять, когда они безобразничают. Он всегда с ними разговаривает, знакомится, слушает, как они болтают свои глупости. Иногда люди на него за это злятся — подумаешь, дети, экая важность, а он, выходит, думает иначе[62].
Она снова умолкла, и на этот раз уже Даниил задал вопрос, тихо, осторожно:
— Если он придет, пойдешь со мной на него посмотреть?
Лия не ответила, склонила голову, спрятала лицо в покрывале.
Как же она все-таки изменилась, с заново родившейся надеждой глядел на сестру Даниил. Наверно, тут дело в Мальтаке. Теперь Така навещает их часто, приходит из города вместе с Иоилем и, покуда друзья уходят на встречу в дозорной башне, остается с Лией. Каждый раз она приносит маленький подарочек, луковицы лилий — посадить в садике, крошечный алавастровый[63] сосуд с благовониями, моток алой пряжи. Лие, с помощью Таки, открылся целый новый мир.
Вот недавно, на другой день после прихода Таки, вернулся он домой и заметил — Лия замерла, разглядывает себя в крохотном бронзовом зеркальце, последнем подарке новой подруги. Девочка увлеклась и не заметила, как пришел брат. Такое у нее было лицо, забыть невозможно — будто она что-то ищет, томится, сама не зная о чем. Иногда он с ней заговаривает, она не сразу ответит, словно не слышит его оклика, словно в ушах у нее звучат иные, далекие, странные слова. Голубые глаза заволакивает мечтательная дымка. Снова и снова, когда по уличной пыли ударяют, как легкие шаги, первые капли дождя, девочка выходит на порог и стоит, вглядываясь в туманную темноту садика. Что за странные создания эти девчонки! Интересно, а Мальтака понимает, в чем тут дело? Может, ему просто чудится невесть что, но внутри растет странное, невыразимое словами беспокойство.
Зато работа в кузне теперь только в радость. Мастерства у Даниила прибавилось, каждое дело превращается в удовольствие. До чего же приятно — выковать соседу пару дверных петель и знать — хорошо получилось, не просто крепко и надежно, нет, на них еще приятно смотреть, такие они ладные. Раз ему пришло в голову, что из-под его молота могут выйти не только грубые, полезные предметы, и юноша стал потихоньку пробовать себя кое в чем другом.
63
Алавастр, алебастр — род белого, мелкозернистого гипса, годного к хорошей полировке, в те времена из него выделывали различные изделия, в том числе сосуды с длинным и узким горлышком для хранения духов, душистых мазей. Название свое получил от алебастровой горы и города Алебастрон в Фивах, в Египте (ныне гора св. Антония).