После оформления всех бумаг и проведения похорон, мы с дядей собрали мои вещи и поехали в Краснодарский край. Напоследок я взглянул на пустую, светлую квартиру, которая показалась мне такой одинокой и холодной. Больше не было привычного запаха ароматного, зелёного чая, моей суматошной мамы с косметичкой в руках, и орущего отца в расстёгнутой рубашке. Здесь было ужасно темно и неуютно. Проглотив тяжёлый ком в горле, я захлопнул тогда дверь и сел в машину к дяде. Мне не хотелось с ним говорить по пути. И он как будто это почувствовав, включил музыку в машине. Как и мой отец, дядя был фанатом группы AC/DC[2], и поэтому на фоне играла знакомая мне мелодия. Она надрывала свежие раны моего сердца своим ритмичным звучанием. С каждым словом заставляла всплакнуть. Но правда только в душе.
Путь был достаточно долгим. Мы ехали около суток по не оживлённой трассе. Были лишь редкие остановки на заправке, чтобы сходить в туалет. А в остальном я думал, что меня ждёт дальше. Какая жизнь у меня будет? Или же это больше будет походить на выживание? Смогу ли я найти друзей? Примет ли меня семья дяди? Не стану ли для них обузой? Пройдёт ли эта тоска и боль в моей душе? Или она останется со мной на всю жизнь? Интересно, если я сделаю что-то не так, дядя отправит меня в детдом? Или простит? Столько всего. Я в смятении. Моё волнение и страх усилились ещё сильнее, когда мы начали подъезжать к городу. Но если честно, этот посёлок сложно было назвать так. Даже ночью можно было разобрать привычные калитки и заборы, небольшие домики и неровную дорогу. Я как будто снова приехал в деревню, к моей покойной бабушке. Такие же ощущения. И даже запах тот же самый.
Моё сердце остановилось только в тот момент, когда мы оказались на самой окраине этого поселения, у высокого кирпичного забора. Дядя притормозил и открыл автоматические ворота. Ком в горле снова начал образовываться, но только не от печали, а от сильного волнения. Руки чесались. Хотелось до зуда достать заветную пачку сигарет и закурить. Когда мы заехали внутрь, то я обратил внимание на аккуратную дорожку, выглаженную из дикого камня. Небольшие клумбы цветов располагались у двухэтажного кирпичного дома, по обе стороны от входной двери. Машина стояла под навесом, где светила небольшая лампочка, вокруг которой кружили мотыльки, в надежде дотянуться до света лапками. Из окон на первом этаже горел свет. Такой тёплый, что я невольно съёжился. Было страшно. Мои руки тряслись.
— Ну вот мы и приехали! — провозгласил дядя Вова, и взяв несколько моих сумок, пошёл в сторону входной двери. Но как только он отошёл на пару метров, то обернулся. Я всё это время даже не шевельнулся. Дядя поставил сумки у двери и вернулся обратно ко мне.
— Пора выходить — сказал он и открыл дверцу. Я тяжело вздохнул, но всё-таки решил выйти. На его лице тогда засверкала яркая улыбка, которая запросто могла ослепить меня. Вот почему он всегда такой оптимистичный? Даже немного раздражает.
Мы вместе с дядей открыли входную дверь и вошли в освещённый коридор. Но тогда меня мало интересовал интерьер этого места. Перед глазами стояла она. Зеленоглазая девочка со светло-русыми волосами. Её жёлтые пижамные штаны слегка висели на бёдрах, показывая живот. А вот майка подчёркивала, то что я лучше бы не видел. По крайней мере не сейчас. Не в присутствии её отца. Сомнений не было, это была дочь дяди Вовы.
2. Знакомство
Неловкие ситуации возникали со мной частенько. Я была громкой и достаточно резкой девушкой. Часто от переизбытка эмоций могла жестикулировать и случайно травмировать кого-то. Так было однажды в детстве, когда мне понравился один мальчик. От перевозбуждения я сильно сжала его руку. Благо не сломала. Но его лицо я запомню точно надолго. После этого случая мальчик начал меня избегать.
Да, я была и буду эмоциональной девушкой с очень активной мимикой лица. Мои родители часто шутили на счёт этого. Но по доброму. Любая эмоция читалась на моём лице и скрыть её было невозможно.
Ещё с детства я научилась врать родителям, прикрыв лицо чем то. Книгой или телефоном. Но это они быстро вычислили. Поэтому я старалась думать о чём угодно постороннем, когда вру. Ближе к шестнадцати годам тактика вранья была успешна построена. Конечно, я применяла её только в тех случаях, когда сильно косячила. А это было часто. Я была ко всему прочему ещё и неуклюжей. Всё из рук у меня валилось в прямом смысле. Будь то мамина любимая ваза, новый аквариум с рыбками, горшок с цветком или даже папин велосипед. Если ко мне попадали в руки вещи, то можно было с ними спокойно прощаться, навсегда. Со всеми кроме холстов и красок.
Я с детства любила рисовать. Искусство пробуждало во мне желание жить и существовать. Мне нравилось рисовать пейзажи нашей местности. Зелёные деревья, поля с подсолнухами, деревенские домики на фоне грозы, закатное красное небо или гладь излюбленного озера. Всё это отражалось в картинах. Я не умела рисовать людей и животных, зато прекрасно отражала окружающий мир. Погоду, смену времён года, закаты и восходы. Этого было достаточно с лихвой. Часто в моих картинах отражалось и настроение. Если мне было грустно, пейзаж выйдет серым и мрачным, даже если на улице ясная погода. Если мне весело и хорошо, яркие краски шли в ход. Картины отражали меня, как и моя мимика. Выдавали всю мою сущность с потрохами. Как однажды сказал отец: Каково творение, таков и создатель.
Но в день знакомства с Августом, я не успела не прикрыться книгой, ни телефоном. Мне снова пришлось побывать в неловкой ситуации, хоть теперь она была связана не только со мной.
Всё началось в один прекрасный летний день. Мой отец, как обычно уехал на работу. У него было несколько продуктовых магазинов в городе. Он ездил туда периодически для проверки провизии и отчётов. А так чаще всего мой отец решал все вопросы дистанционно. Даже с поставщиками продуктов. Моя мама тоже не сидела на месте. Она работала преподавателем философии в университете. Часто мама ездила в командировки откуда и привозила мне всевозможные сувениры.
2