Я сказала Эду:
– Будем считать, что ничего не произошло.
Эд наклонился ко мне и заговорщицки прошептал:
– Ты расчувствовалась?
Он сказал это так, как мог бы сказать: «Снова выскочила простуда, да?» – или что-нибудь в этом роде.
– Мне очень жаль, – сказала я. – Не знаю, что на меня нашло.
– Не кричи так, – прошипел он. – Никогда не знаешь, кто может услышать.
Я оглянулась через плечо.
– У них везде наблюдательная аппаратура, – сказал он.
– У кого? – не поняла я.
Эд очень сурово посмотрел на меня.
– Полиция чувств.
– Пошли, – сказал он немного спустя и взял меня за руку.
– Куда?
– Надо раздобыть для тебя одежду.
– Хорошо, – сказала я, представив рабочий комбинезон из его фургона.
– Платье, – сказал он.
– Что-о-о-о?
– Платье – то, что носят девушки.
– Не знаю, – сказала я, а потом добавила: – Почему платье? Ты что, не видишь, что я плачу? Или ты какой-то извращенец?
– А ты разве никогда раньше не покупала платья?
– Не покупала! – сказала я праведно-возмущенным тоном, как будто меня спросили, не воровала ли я раньше у слепых.
После того как мы пробыли в универмаге «Харви Николс» минут десять, я спросила Эда, не голубой ли он. Он пропустил вопрос мимо ушей. Когда мы поднимались в лифте, он сказал:
– Если ты не носишь платьев, что же ты носишь? Юбку и блузку?
– Юбку и блузку? – переспросила я. – Давно не слышала таких слов. Ты говоришь как персонаж из «Вас обслуживают?».[25]
Он не обратил внимания и на этот укол, и я добавила:
– По-моему, вся эта покупка платьев – сексизм чистой воды.
– Сексизм? – сказал он. – Давно уже не слышал этого слова.
Я пожала плечами. Я была в замешательстве. Он был прав.
– Видишь ли, – пробормотала я, – приписывание полам традиционных ролей…
– То есть я мужчина, а ты женщина?
– Да! – воскликнула я, ощутив, как меня кольнуло новое возмущение.
– А, – сказал он, кивнув, и заглянул мне в глаза. – Ты перепутала. Это не сексизм. Это просто сексуально.
Моя пижама вызвала у продавщиц немало восхищенных взглядов, а одна в отделе, где продавались парфюмерия и белье от Донны Каран, даже поинтересовалась, где я такую достала.
Потом, когда все поняли, что мужчина покупает девушке платье, это вызвало вокруг множество снисходительных улыбок. Мне хотелось закричать: это не мой парень, и я не ношу платьев! Просто чтобы прекратить все это. Но я не закричала, потому что мне эта странность даже как-то понравилась: надеть на себя платье; до того я вела себя так, будто Господь Бог однажды склонился с небес и сказал: «Хани Холт, да будешь ты отличаться от всех прочих женщин – тебе не идут платья!»
А теперь вот – без всякой борьбы – то, что казалось великой и несомненной правдой, вдруг испарилось, напомнив мне, как в одну ночь рухнула Берлинская стена и все как будто говорили: фью! эта шутка с коммунизмом была чем-то вроде отвлекающего маневра, не правда ли?
Я даже нашла платье, которое мне понравилось: шелковое, серебристое, простое – я все еще в нем: его-то я и надела на девичник. Потом купила расческу, хлопчатобумажное белье и пару шлепанцев. Конечно, заплатить за все пришлось Эду, поскольку у меня не было и ломаного гроша.
Потом мы забрались в его машину и поехали на запад. Эд сказал:
– Угадай, что дальше? Водный отдых на Темзе.
Очень милый отдых на воде, надо отдать ему должное, очень милый. Мы плыли по течению и плескали руками по воде, и я много о чем ему рассказала. Тереза старалась сохранить живой память о моих родителях, но могилы, чтобы их навещать и все такое, не было. К тому же, если признаться, мы с Флорой пребывали тогда в том юном возрасте, когда нам как-то было не до этого. То есть не до смерти.
Все, что нам, по сути, осталось от родителей, – пачка смешных старомодных фотографий, на которых эти незаменимые люди казались нам тогда старомодными и смешными.
Но в тот день, разговаривая на реке, мы с Эдом подружились.
Видите! Я так и знала, что она до добра не доведет, эта дружба.
– Триз, – спросила я, когда мы с Терезой сидели в ее веселенькой современной клетчатой кухне с чашками чая, – вы с Роландом все еще занимаетесь сексом?
– Два раза в неделю, – не моргнув глазом, ответила она.
– Правда?
– Да, – сказала она, – на этом фронте мы всегда преуспевали.
– На всех фронтах, – сказала я.
– Ах, нет, – возразила она. – Он сводит меня с ума.
– Правда?
– Теперь он все время здесь. Что ж, – продолжила Тереза без паузы, – по крайней мере, свадьба у нас была не из тех, что закатывают другие. Нужно было лишь зарегистрироваться и заказать стол в ресторане. Минутное дело. И платье у меня было такое, которое можно носить в любое время. Считай, повезло.
Она очень практичная, Тереза. Серьезная и практичная.
– А потом кольца и медовый месяц, – сказала я, чувствуя, что она немного поспешила.
– Ну да, – сказала она, – но королевской свадьбой это не назовешь.
– Я думала, тебе нравится Эд, – проговорила я негромко.
– Так оно и есть, – сказала она, – но он явно не Тот Единственный. – В ее голосе я уловила нотку сарказма. – Роланд рассказал мне одну историю, – продолжала она. – Он узнал ее от Билла Гейтса или еще от кого – из числа тех новых гуру бизнеса, к которым он теперь вхож. Живет человек у себя в деревне, и случается ужасное наводнение, и он забирается на крышу своего дома и знает лишь, что с ним все будет в порядке, потому что он верит в Бога и не сомневается, что Бог его спасет. А потом подплывает лодка, и в ней свободное место как раз для одного человека, и все в лодке зовут его: давай лезь в лодку! Но он машет рукой и говорит, что ему некуда спешить – Бог все равно его спасет. Лодка отплывает, а вода поднимается все выше, но человек ничуть не тревожится, потому что знает: Бог его спасет. Потом подплывает другая лодка, и люди в лодке умоляют его залезть, но он говорит то же самое, машет рукой, а потом подплывает третья, но он все не хочет залезать, а вода поднимается все выше и выше, и вот наконец он тонет.
– Очень ободряющая история, – проговорила я.
– Я еще не кончила, – сказала Тереза. – Так вот, этот человек возносится на небеса, встречается с Богом и говорит ему: «Какого черта? Я думал, ты спасешь меня!» А Бог отвечает: «А ты думаешь, для кого были все эти лодки? Эджит![26]» Я на мгновение задумалась.
– Бог сказал «эджит»? Значит, Бог – ирландец?
– Все знают, что Бог – ирландец.
– Что ж, очень поучительная история, спасибо тебе, – сказала я, но Тереза не обратила на мои слова внимания. – Роланд что, ударился в религию?
– Нет. Всего-навсего возомнил себя Ричардом Брэнсоном.[27]
– К чему ты ведешь?
– Ты, девочка, – сказала Тереза, – вознесешься на небеса и скажешь: «Где, черт возьми, была моя лодка?» И Бог ответит: «А как же Ангус, а Стив, а Джесс, а Дэвид…»
– Ты называешь их лодками! – завопила я. – Это же самые дырявые, неустойчивые, вонючие пародии на лодку, какие я только видела в жизни!
– Не такие уж…
– Во всяком случае Ангус, – перебила я.
– Чем же он был плох?
– У него был складной велосипед, – сказала я.
– Складной велосипед?
– Да, – сказала я. – С этим типом все ясно. На первое свидание он явился на таком велосипеде с маленькими скрипучими колесами. Совсем не по-мужски. Потом, хуже того, сложил велосипед, так что получилось что-то вроде зловещего вида ящика, и приволок его в ресторан, где этот ящик стоял рядом с нами, распространяя вокруг себя дух зла.
– Смешная ты, – сказала Тереза.
– А тот, что сбрил себе брови? – сказала я. Наверное, мне следовало балдеть от него. То есть он был очень современный – диджей или что-то вроде. Но это было все равно что спать со змеей. Мне пришлось сказать ему, как все отвратительно, после чего он выскочил из постели и в негодовании исчез.
25
Британская телепередача, популярная в 70–80 гг. участники которой работали в универмаге, в отделе одежды.
27
Британский предприниматель-миллионер (р. 1950), совершивший кругосветное путешествие на воздушном шаре.