Но Дел к вышеперечисленным не относится. Когда дело доходит до того, чтобы оттянуться, субботний вечер для нее ничуть не хуже любого другого. Я позвонила в дверь. Никто не откликнулся. Но свет определенно горел. Я снова позвонила. Никакого ответа. Меня заело. Я достала мобильник и набрала номер. Примерно через сотню звонков она взяла наконец трубку.
– Что? – услышала я.
– Я стою у твоей двери.
– А я на крыше, – сказала она.
– Черт возьми, что ты там делаешь?
У Дел квартира с выходом на крышу, и она пытается выдать кусок крыши за сад, для чего посадила между труб несколько базиликов, которые продаются в супермаркете. Но она не вылезает туда даже в солнечную погоду, а нынче вечер выдался холодноватый.
– Раздумываю, не прыгнуть ли вниз.
– Не делай этого, – сказала я. – Брось мне ключ, я поднимусь и успокою тебя.
Через какое-то время ее голова появилась прямо над ограждением, а еще мгновение спустя к моим ногам упала большая связка ключей, прикрепленных к одной из тех роскошных упаковок из-под презервативов, что были в моде в восьмидесятые годы.
Когда я поднялась, ее лицо показалось мне несколько красным.
– Морковная косметическая маска сдирает кожу, – прокомментировала я.
– Ха-ха, – ответила она, но без обычной своей едкости и запрыгнула на невысокую стенку, отделявшую ее крышу от следующей. Она смотрелась там несколько рискованно, но перед ней, по крайней мере, открывался великолепный вид – заходящее солнце.
– В чем дело? – спросила я.
– Я провожу вечер дома, – ответила она, как могла бы сказать Линда Маккартни: я ем бифштекс с жареной картошкой.[34]
Я фыркнула.
– Почему ты не проводишь его, как все остальные, на диване?
Я присела на ненадежную черепицу и огляделась. Вокруг было множество труб, очень в духе старого Лондона, действительно иной мир. Я ожидала, что вот-вот откуда-нибудь выскочит Дик Ван-Дайк[35] и пройдется колесом в воздухе, не касаясь земли руками, как они это делают в мюзиклах.
– Флора все-таки приедет на свадьбу, – проговорила я, чтобы что-то сказать. Я знала, что не стоит Дел ни о чем спрашивать, – она все равно не скажет. Не любит признавать чью-либо человечность.
Я сказала Дел, что Флора позвонила и сообщила, что ее встреча с невестой – любительницей фэншуй прошла не лучшим образом и ей кажется, что ее вряд ли наймут, так что в среду, как и предполагалось раньше, она будет в Лондоне.
– Да? – проговорила Дел. Эта новость ничуть ее не тронула.
– Флора просила у меня твой номер телефона, – продолжала я, – не знаю зачем – возможно, хочет вдвоем с тобой устроить для меня сюрприз или еще что.
Дел пожала плечами.
– Не позволяй ей лезть из кожи, – сказала я. Она снова пожала плечами, а потом проговорила:
– Значит, вот так ты меня успокаиваешь?
– А с другой стороны, Мака не будет, так что ты в полной безопасности. Он уезжает на Ямайку на какую-то конференцию.
Дел не пожала плечами и вообще никак не отреагировала, даже не моргнула. И тогда я поняла.
– О нет! – воскликнула я. – Только не это! – Наверное, я выкрикнула это еще раз и схватилась за голову.
– Он сказал, что позвонит, – прошептала Дел.
– И не собирается, – сказала я.
– Почему?
Я сделала неопределенный жест и беззвучно, как карп, открыла и закрыла рот, не зная, с чего начать. Наконец начала так:
– Маку некогда звонить. Маку не до отношений – он слишком занят отношениями с… с собственным «я». У него нет времени. Нет места. Нет пространства. Не верится, что я веду такой разговор с тобой. Яйца учат курицу.
– Никогда не понимала этого выражения, – ответила Дел.
– Он – не – тот – мужчина – от – которого – ждут – звонка, – проговорила я голосом робота из детской передачи.
– Это напоминает мне один фильм, где крутой полицейский приходит поговорить с парнем, который балансирует на краю небоскреба, и в конце концов полицейский говорит: «Валяй убей себя, жалкое дерьмо!» – и почему-то это заставляет парня передумать.
– Да, – сказала я, – именно так. Ты не думала лечиться?
Пару лет назад я сама посещала довольно приятную женщину-психиатра.
– Я дам тебе номер моего психиатра, – проговорила я, думая, что мои шансы достучаться до Дел минимальны, но внушение могло подействовать, как луч надежды на темном пейзаже ее сознания. – Она объяснит важнейшие факты из жизни твоего бесценного мужчины.
– Значит, тебя она вылечила, – сказала Дел, и я испугалась, уловив в ее голосе сарказм.
Я заметила, что играю с ключами, снова и снова открывая и закрывая коробочку. Она была пуста.
– И некоторые факты о навязчивых состояниях, – добавила я.
– Мак смешит меня, – проговорила Дел.
– Мак шутил?
– Нет, просто смешит меня всем, что делает.
– Значит, ты в некотором роде смеешься над ним?
– Он не такой, как все. Когда становишься старше, разве ты не замечала, люди все больше и больше становятся одинаковым? – Унылая улыбка.
– Я запишу тебя на прием, – сказала я.
И записала. Не знаю, чем там все кончилось. Не знаю даже, ходила ли Дел к психиатру. Знаю только, что с крыши она не прыгнула. Она несколько раз повторила, что прыгнет, пока я не напомнила ей, что по телеку показывают «Звезды в твоих глазах»[36] – и она довольно быстро спустилась на землю.
Когда я пришла домой, позвонила Флора и сказала, что собирается прилететь в Лондон в субботу утром, в день моей свадьбы. Она рассчитала, что при попутном ветре самолет прибудет около десяти, так что к половине двенадцатого она как раз успеет в зал регистраций.
Я долго, до хрипоты, жаловалась на несправедливость. Коснулась непредсказуемости попутных ветров, но в основном напирала на то, что она – единственный член моей семьи и главный для меня человек во всем мире. Все без толку.
– Я твоя сестра, а не мать, – сказала она. – Ты не собираешься снова полечиться? – Флора прошла курс в шестнадцатилетнем возрасте и с тех пор вздохнуть не может без психиатрии и психоанализа.
– Нет, – сказала я. – Я не собираюсь снова лечиться. Я собираюсь благополучно выйти замуж.
– Молись о попутном ветре, – ответила она.
Флора не сомневалась, что работа по устройству фэншуй-свадеб станет ее пропуском на лос-анджелесскую сцену.
Когда Флора повесила трубку, я и сама задумалась, не прыгнуть ли с крыши, но вместо этого легла спать, а когда утром проснулась, надо мной склонился Эд с подносом, на котором стоял завтрак и букетик цветов.
– А теперь поедем на могилы, – сказал он.
Родители Эда были похоронены рядом на кладбище в Стритхэме, и Эд любит два-три раза в год навещать их. Первый раз он взял меня с собой вскоре после того, как сделал предложение. Грядущее испытание страшно меня переволновало – мне еще никогда не назначали свидание, которое включало бы посещение моих будущих свекра и свекрови, покоящихся на глубине шести футов под ногами. Поначалу я сомневалась, стоит ли мне одеваться в черное или нет. Я примерила нарядов пятьдесят и в конце концов, роясь в ящике комода в поисках туфель, потянула себе спину. Выезд пришлось отменить: я не могла даже стоять прямо, пришлось на следующей неделе показаться остеопату.
– Все это очень интересно, – задумчиво проговорил Эд, пока я в муках валялась на полу.
– Я искала туфли, – сказала я, – в этом нет ничего интересного.
– А где похоронены твои родители? – спросил он.
– Их разметало над Мексикой, – ответила я. – Они погибли в авиакатастрофе… – Он, конечно, знал об этом.
– И у них нет могилы?
– Нет, – сказала я. – Все случилось потому, что на этой неделе я не плавала. Я всегда растягиваю спину, если какое-то время не поплаваю.
36
Телепередача, где участники имитируют известных эстрадных исполнителей, а телезрители голосуют за тех, кто им больше всех понравился.