Питер, скривившись, сложил и убрал эпистолу подальше, а затем спросил:
– Ты собираешься на похороны?
– Пожалуй, нет. У меня нет черного платья под стать твоему цилиндру, лучше я останусь тут, пригляжу за дуэтом Соломонс – Макбрайд.
– Это может сделать Бантер.
– Нет-нет, он мечтает попасть на погребение. Я видела, как он чистил свой лучший котелок. Ты спустишься?
– Ни за что. У меня тут письмо от агента, с которым я просто вынужден разобраться. Я думал, что все замечательно уладил, но один арендатор решил докучать мне именно сейчас. А Джерри вляпался в историю с женщиной, и ему ужасно неловко меня беспокоить, но появился муж с блеском шантажиста в глазах, и что же ему теперь делать?
– Святые угодники! Опять этот мальчишка!
– Чего я точно не буду делать – это посылать чек. Так случилось, что я хорошо знаю данных леди и джентльмена. Все, что тут требуется, – это решительное письмо и адрес моего адвоката, который тоже все про них знает. Но я не смогу писать внизу, где под окнами крадется Кирк и оценщики дерутся из-за этажерок.
– Конечно не сможешь. Я спущусь и прослежу. Работай спокойно… А ведь я раньше думала, что ты трутень господень без единой заботы.
– Недвижимость сама за собой не следит, увы! И племянники тоже. Ага! Дядя Пандар дает фамильярные советы? Позволь, я запечатлею фамильярный совет там, где он принесет наибольшую пользу… Бывает и на моей улице праздник… C’est bien, embrassemoi…. Ah, non! Voyons, tu me dépeignes…. Allons, hop! Il faut être sérieux[296].
Разобравшись с корреспонденцией и будучи, невзирая на капризные протесты, втиснут в черный костюм и крахмальный воротничок, Питер сошел вниз и обнаружил, что суперинтендант Кирк собирается уходить, а мистер Макбрайд только что вышел победителем из жаркого трехстороннего спора между ним самим, мистером Соломонсом и пыльным должностным лицом, назвавшимся представителем душеприказчицы. К какому именно деловому соглашению пришли стороны, Питер не спросил и так никогда и не узнал. В итоге было решено, что мебель увезут, и Гарриет (от имени Питера) отказалась от любых претензий на нее на тех основаниях, что а) они до сих пор ничего не заплатили за ее использование, б) она им и даром не нужна, даже если бы в придачу давали фунт чаю, и в) они уезжают на уикенд, причем г) будут рады поскорее избавиться от этой мебели и поставить на ее место свою.
После того как дело было улажено, мистер Мак-брайд испросил у суперинтенданта разрешения приступать. Кирк мрачно кивнул.
– Не везет? – спросил Питер.
– Ни капельки, – ответил Кирк. – Все как вы сказали. Наверху все захватано Паффетом и Бертом Раддлом, но как поймешь, не относятся ли какие из отпечатков к прошлой неделе? На полу нету вмятины, которую мог бы оставить брошенный камень, – но, с другой стороны, этот старый дуб до того твердый, что на него хоть всю неделю камни швыряй – следа не оставишь. Ну уж не знаю. Первый раз вижу такое убийство. Совсем не за что зацепиться.
– А вы пытались просунуть Селлона в окно?
– Джо Селлона? – Кирк фыркнул. – Вы пойдите в деревню да поглядите на Джо Селлона. Фью! Расскажите мне о заторах на дороге! Отродясь такого не видывал. Тут собралось пол-Пэгфорда да почитай весь Броксфорд, а еще газетчики из Лондона, из “Вестника Броксфорда и Пэгфорда”, из “Рекламного приложения северного Харта”, а вдобавок малый с таким, знаете, киноаппаратом, а перед “Короной” столько машин, что внутрь не пройдешь, а в баре такая толпа, что никого обслужить не могут. У Джо забот полон рот. Я там оставил своего сержанта ему в помощь. И еще! – с негодованием прибавил суперинтендант. – Как только мы ухитрились аккуратненько припарковать двадцать машин в проулке возле поля мистера Гидди, как является парнишка и пищит: “Ой, мистер, пропустите, пожалуйста, – я корову к быку привел”. И все пришлось двигать по новой. Досадно – это не то слово. Однако и это когда-нибудь кончится, что утешает. Я приведу сюда Джо после похорон, чтоб ничего не мешало.
Люди мистера Макбрайда работали профессионально. Гарриет наблюдала, как пристанище ее медового месяца стремительно превращается в пыльную пустыню, усеянную соломой и упаковочными ящиками, свернутыми занавесями и картинами, протянувшими свои паучьи проволочки, как силки, и думала: неужели и вся ее замужняя жизнь будет такой же каруселью? Характер – это судьба[297]: возможно, в них с Питером есть что-то такое, что не позволяет довести до конца никакое дело без нелепейших помех и внезапных перемен участи. Помогая упаковывать каминные приборы, она вспомнила, как замужняя подруга рассказывала ей про свой медовый месяц, и рассмеялась.