Он испытал невыразимое облегчение, когда увидел, что такси прибыло, и убедился, что ни один газетчик не восседает на запасном колесе и не прячется в автомобиле поодаль.
– Вот и мы, Бантер. Все в порядке? Молодец. Я сяду за руль. Ты точно не замерзнешь, Гарриет?
Мистер Бантер подоткнул плед вокруг колен невесты.
– Ваша светлость не забудет, что мы перевозим портвейн?
– Я буду вести так осторожно, как будто это грудной младенец. Что это там на пледе?
– Несколько зерен, милорд. Я позволил себе убрать из ручной клади примерно один и три четверти фунта зерна, а также некоторое количество разнообразной обуви[41].
– Это, должно быть, лорд Сент-Джордж, – сказала Гарриет.
– Скорее всего, миледи.
Миледи – она никогда всерьез не думала, что Бантер признает ее новое положение. Кто угодно, только не Бантер. Но он, по-видимому, принял ее. А раз так, то невероятное действительно сбылось и она в самом деле замужем за Питером Уимзи. Она сидела и смотрела на Питера, пока автомобиль плавно скользил, временами ныряя в поток. Четкий орлиный профиль и узкие ладони на руле уже давно были ей знакомы, но сейчас это были лицо и руки незнакомца. (Св. Петр с ключами от рая и ада… Писательская привычка ко всему подбирать литературные аллюзии.)
– Питер?
– Да, милая?
– Я просто хотела проверить, узнаю ли я твой голос, – твое лицо почему-то стало чужим.
Она увидела, как дернулся угол его вытянутого рта.
– Я не похож на себя?
– Да.
– Не беспокойся, – невозмутимо ответил он. – Утро вечера мудренее.
Гарриет была слишком опытна, чтобы удивиться, и слишком честна, чтобы изобразить недоумение. Она вспомнила, что произошло четыре дня тому назад. Он привез ее домой после театра, они стояли у камина, и она что-то сказала, смеясь, – обычную ерунду. Он обернулся и произнес, неожиданно хрипло:
– Tu m’enivres![42]
Сочетание слов и голоса ударило как молния, показав прошлое и будущее в одной огненной трещине, от которой было больно глазам и за которой последовала густая, черная, бархатная темнота… Когда их губы нехотя расстались, он сказал:
– Прошу прощения, я не хотел будить весь зоопарк. Но, черт побери, я рад, что он есть и в нем нет облезлых тигров.
– Ты думал, что во мне проснется облезлый тигр?
– Я думал, что он, возможно, будет слегка недоверчив.
– Чего нет, того нет. Похоже, тигр совершенно новый. Раньше у меня его не было – было только доброе отношение к животным.
Питер продекламировал:
Кажется, никто другой не подозревал о существовании тигра, подумала Гарриет, кроме, конечно, старика Поля Делагарди, от чьего язвительного взгляда ничто не укроется.
Последней фразой Питера было:
– Я полностью выдал себя. Никогда не мог найти для этого ни английских слов, ни английских женщин. Кроме одной. Вот все, что я могу сказать в свое оправдание.
Огни Лондона постепенно оставались позади. Автомобиль разгонялся. Питер оглянулся через плечо:
– Бантер, мы не нарушаем сон младенца?
– В данный момент сотрясения крайне незначительны, милорд.
Эта мысль пробудила ассоциации.
– К слову о детях, Гарриет. У тебя есть твердое мнение по этому вопросу?
– Честно говоря, не знаю. Я выхожу за тебя не ради детей, если ты об этом.
– Слава богу! Не хочется рассматривать себя – или быть рассматриваемым другими – в этом сельскохозяйственном свете… Ты не особенно любишь детей?
– Детей вообще – нет. Но не исключаю, что когда-нибудь захочу.
– Своих?
– Твоих.
– А! – сказал он, немного ошарашенный. – Я понял. Это несколько. Ты когда-нибудь задумывалась, какой из меня будет отец?
– Я это точно знаю. Легкомысленный, извиняющийся, сомневающийся, обожаемый.
– Если я и сомневаюсь, Гарриет, то исключительно из-за глубокого недоверия к себе. Наш род уже довольно старый. Есть Сент-Джордж, совершенно бесхарактерный, и его сестра, совершенно безжизненная, не говоря о следующем за Сент-Джорджем и мной наследнике, он наш четвероюродный брат и совершенно безумен. И если ты вспомнишь, что я сам, по словам дяди Поля, весь – нос и нервы.
41
Здесь смешаны два свадебных обычая: жениха и невесту, выходящих из церкви, посыпают зернами риса или пшеницы, а на транспорт, увозящий их в свадебное путешествие, привязывают старые ботинки.
43
У Сэйерс, как и у ее героини, сильна была писательская привычка к литературным аллюзиям. “Облезлые тигры” упоминаются в стихотворении Ральфа Ходжсона “Небесные колокола”, кроме того, в 1934 году вышел роман Говарда Спринга с таким названием. Стихотворение же про “восхитительного и ослепительного” тигра придумала сама Сэйерс (по свидетельству ее биографа Барбары Рейнольдс).