Прямое, как стрела, шоссе А6. Сверху звезды, снизу асфальт. По радио поют RHCP[26], тихонько вторя моим неотвязным мыслям, всем этим кровавым кадрам, картинам, рисункам. Расследование стремительно и безудержно, словно дикий плющ, разрасталось во мне, оттесняло слабого человека и неустанно взывало к полицейскому, обходившемуся без всяких таблеток и жаждавшему только гемоглобина…
Но тот, кто отступил в тень, все еще думал о своем изрезанном ножом ясене. Видел перед собой бело-голубые глаза Мальборна, видел, как его пересохшие губы шепчут поднявшиеся со дна мучительные фразы.
Венсан… Венсан с его носовыми кровотечениями из-за психологической травмы… С его стигматами… И сердце с правой стороны, как у девочки… Такая редкость.
Ты все время думаешь о других. А о нас ты думаешь? О своей дочери? Ты знаешь, как она страдает без тебя в этой вечной тьме?
Я сделал радио погромче, открыл оба задних окна. Воздух с паровозным ревом ворвался в салон. Голоса ненадолго затихли, потом внезапно вернулись. Единственный способ их вытерпеть – отвечать им, ничего другого мне не оставалось.
Четыре часа я мчался по шоссе, предавался черным мыслям, сгибался под грузом упреков, слушал звучавшие у меня в голове смех и пение. Моя одежда пропиталась потом и табачным дымом, в салоне застоялся запах остывшего кофе. Несколько раз я в рассеянности съезжал на полосу для аварийной остановки, но, к счастью, неровности дороги всякий раз заставляли меня встряхнуться и тем самым спасали. Наконец, за полсотни километров до Лиона, показалась площадка для отдыха. Я включил указатель поворота…
На стоянке кемпинга – фургоны, трейлеры, усталые водители, спящие рядом с ними жены, ребятишки. В детстве я обожал, когда родители останавливались на таких площадках под фантастическим звездным сводом, и душа сохранила с тех времен ощущение каникул. Как давно это было…
Выбравшись наружу, чтобы немного размяться, я услышал глухие удары по железу и еле слышный писклявый голос:
– Помогите! Помогите!
И то и другое доносилось из багажника. Из багажника моей машины.
– Какого черта, Франк! – проворчала девчонка, когда я его открыл. – Мог бы остановиться и пораньше! Я здесь чуть не задохнулась!
Голубой халат и красные ботинки. Девочка выскочила из своего убежища, потянулась. Совершенно оторопев, я некоторое время простоял столбом, потом в припадке ярости стал пинать мусорный бак.
– Какого дьявола ты здесь делаешь!!! – сквозь зубы проскрипел я, злобно уставившись на нее.
Девочка вскинула руки, словно прикрываясь от удара, сжала их под подбородком:
– Франк, ты меня пугаешь… Ты ведь не станешь меня бить?
Я в бешенстве метался взад-вперед, как хищный зверь по клетке:
– Это ты меня пугаешь! Чего тебе от меня надо? Объясни, зачем ты влезла в мою жизнь? И… перестань смотреть как побитая собака!
Кто-то вышел из кафетерия, взглянул на меня и растворился в темноте.
– Это все… моя кошка… Помнишь, как было в тот раз? Я осталась снаружи… дверь захлопнулась…
– Врешь! Ты не из седьмой квартиры! Я проверил! В этой квартире никто не живет!
Девочка вобрала голову в плечи.
– Да я же тебе не про ту седьмую квартиру говорила! Про другую, в соседнем доме!
– Хватит врать!
– Я пришла к тебе, потому что мне сказали, у тебя по всей квартире бегают игрушечные поезда! А я обожаю игрушечные поезда! Я всегда о них мечтала, а мама не хочет подарить… Она мне никогда ничего не дарит…
– Бедная крошка! Сейчас заплачу!
Я задрал рукав и показал шрам:
– А это объяснить можешь? Мой сосед слышал, как ты разговаривала с телевизором, обсуждала способы мне… повредить!
Девчонка комкала в руках подол халата, на глазах у нее выступили слезы.
– Мы с Элоизой защитить тебя хотели! Ты помнишь, что у тебя больная кровь?
– Забудь про мою дочь! Моя дочь умерла, ее больше нет, понятно?
– О Франк, я не хочу сделать тебе ничего плохого! Если бы ты знал…
Она бросилась ко мне, крепко обняла и разревелась в три ручья. Я изо всех сил старался не поддаваться ее упрямой нежности, но не справился с собой. В глубине души у меня еще теплился огонек.
Я присел перед ней на корточки, погладил по голове:
– Все будет хорошо… правда?
Она кивнула, захлебываясь рыданиями.
– Ты слышишь голоса у себя в голове, да?
– Все время… – горестно прошептала малышка. – Они никогда не оставляют меня в покое… приказывают мне делать нехорошие вещи… А Элоиза – она со мной играет. Она добрая…
Я поднял девочку на руки и заставил посмотреть на меня:
– Ты помнишь историю с дубом и ясенем? Мой кошмар?