Пустота, овладевшая Энни после окончания съемок, была такой полной, что вытеснила и грусть, и боль личной трагедии. Правда, это чувство не мешало Энни испытывать гордость за собственную работу – она знала, что справилась с самой трудной ролью, которая когда-либо выпадала на ее долю.
Она не была уверена, сможет ли еще когда-нибудь играть. Но знала твердо: на этот раз отдала все, что имела. Источники ее актерского вдохновения иссякли, были полностью истрачены на Дейзи. Но у Энни была семья, утешавшая ее и поддерживающая ее. Она проводила почти все время в доме у каньона, где вместе с Дэймоном и Марго готовилась к озвучиванию «Плодородного полумесяца». Они изучали первый вариант, беспокоились из-за монтажа, громко обсуждали, как строить ритм некоторых сцен, как снять их лучше, сыграть выразительнее, непрерывно пили кофе или чай, возбужденно бегали по комнате, обедали и ужинали, занятые мучительными спорами о фильме.
А когда не было сил говорить о фильме, шли гулять, чтобы на несколько часов избавиться от нетерпеливого желания поскорее увидеть смонтированную картину.
Они ехали в открытый кинозал для автомобилистов, где Дэймон пил виски из фляги, пока девушки объедались попкорном и шоколадками. Потом «семейство» отправлялось на миниатюрное поле для гольфа, в луна-парк, а однажды даже на гонки на роликовых коньках; ехидные замечания Дэймона давали девушкам больше поводов смеяться, чем происходящее на треке.
Энни и Марго как-то даже затащили Дэймона в магазин мужской одежды, где после целого часа уговоров убедили его купить новый пиджак взамен изношенного чуть ли не до дыр, который Дэймон надевал в рестораны вот уже двадцать лет.
Дэймон даже приходил тогда в бассейн к миссис Гюнтер, где плавали Энни и Марго, стоял, прислушиваясь к их смеху и плеску в пронизанной солнечным светом воде, и улыбался с отцовской гордостью, глядя на своих красавиц.
Но теперь в его взгляде была не только гордость. Энни давно уже заметила задумчивое выражение глаз Дэймона, когда он смотрел на Марго. Она смутно чувствовала: что-то изменилось в их маленькой семье, и это что-то, сблизившее их и все же особенно мучительное, означало, что они стояли у черты будущего, которое вот-вот наступит.
«Ну ладно, – думала Энни. – Время слишком строгий наставник, чтобы удовлетворить желания простых смертных. Теперь мы вместе, и это главное».
Поэтому она по-прежнему держала Дэймона за руку, ерошила его волосы, работала и репетировала с ним и Марго, чувствуя своей обязанностью в жизни заставить их верить, что так будет продолжаться вечно.
Но она не подозревала, что время убыстряет бег и вот-вот завертит их водоворотом и понесет на дно моря.
Глава XLVIII
«Голливуд рипортер», 20 марта 1974 года
«Следы ног еще одного человека украсят сегодня плиту около кинотеатра „Грауман Чайниз[21]". Если бы камни могли говорить, то поведали бы одну из самых захватывающих и достойных восхищения легенд в истории Голливуда. Поднявшись из пепла уничтоженной несчастным случаем довольно сомнительной славы Энни Хэвиленд, сыгравшая в этом году главную роль в фильме Дэймона Риса „Плодородный полумесяц", заставила Голливуд рукоплескать ей. Весь киномир лежит у ног актрисы!
Фильм, вышедший на экран в конце осени, был представлен на премию Академии киноискусств 1973 года. Фильм может получить не менее полудюжины „Оскаров", поскольку уже заслужил высокие оценки и назван одним из величайших шедевров своего времени. А мисс Хэвиленд, несомненно, достойна самой высокой награды за блестяще сыгранную роль и непревзойденное актерское мастерство. Многие могут посчитать, что именно мужественное возвращение мисс Хэвиленд после трагического, едва не стоившего жизни актрисы несчастного случая сделало ее великой звездой, достойной занять место в пантеоне Сида Граумана. И, без сомнения, Голливуд восхищается ее мужеством и неукротимым духом и желает вознаградить храбрейшую из звезд за несгибаемую стойкость.
Но специалисты считают, что две сыгранные мисс Хэвиленд роли – в „Полночном часе" и „Плодородном полумесяце" – такие разные и все же настолько дополняющие одна другую, более чем оправдывают решение увековечить актрису и истинную леди как одну из величайших актрис мирового кино».
– Ну вот, сестричка. Пойдем!
Марго распахнула дверь, помогла Энни выйти из лимузина, взяла под руки ее и Дэймона, и все трое направились сквозь строй репортеров, щелкавших затворами аппаратов, к мокрому цементному квадрату, окруженному голливудскими знаменитостями и сотнями восторженных поклонников.
Представители администрации кинотеатра «Грауман» и комитета, принявшего решение пригласить Энни, приветствовали актрису и подвели ее к «гробнице славы». Под гром аплодисментов и взрывы фотовспышек Энни сняла туфли и выпрямилась, глядя на улыбающихся Марго и Дэймона, кивавших ей со странной торжественностью, словно благословлявших ее принять поклонение публики и известность, достойную ее. Энни коснулась руки Дэймона с легкой улыбкой смущения и благодарности и неловко ступила на мокрый цемент.
Аплодисменты стали еще громче. Люди с лихорадочным обожанием выкрикивали ее имя.
– Энни!
– Энни!
– Мы хотим Энни!
Она махнула им рукой, стараясь сохранить равновесие, и осторожно вышла из глубоких следов своих ног, чтобы запечатлеть автограф в цементе специальным инструментом, поданным церемониймейстером.
Встав на колени, чтобы написать свое имя, Энни взглянула поверх десятков старых истертых плит на ликующую толпу.
– Энни!
– Энни!
На миг в глазах девушки промелькнуло недоумение, затмившее возбуждение: Энни поняла, что она, впечатанная в эти цементные плиты, отныне становится одной из тех «бессмертных» Голливуда, кто еще недавно, когда она впервые приехала в этот город, своим существованием в славном прошлом напоминал ей о школьных учебниках по геологии.
Каким твердым казался этот цемент на первый взгляд! Такой же вечной виделась слава и тем, кто ее добивался.
Но, увы, жизнь людей, оставивших следы на этих плитах, была такой же яркой и короткой, как сверкание фотовспышки…
Как прав был Дэймон, когда говорил о неизвестных орбитах человеческой души, отклонения которых делают невозможное возможным.
Та полная надежд и ожиданий Энни Хэвиленд, которая приехала из Нью-Йорка, чтобы попасть в сети Хармона Керта и стала актрисой только потому, что хотела отомстить ему, теперь вот-вот получит «Оскара» для его студии.
Керт больше не существует. Он остался только в памяти, и никто никогда не узнает, какую роль он сыграл в жизни Энни.
А следы, которые отпечатались только что в цементе, не принадлежали больше прежней, настоящей Энни, потому что та Энни Хэвиленд была искорежена в аварии. И к этой катастрофе ее привели и «Полночный час», и Лайна, и Терри – Эрик Шейн, и эта катастрофа унесла жизнь ее ребенка, который мог стать будущим Энни. От скольких ролей, фильмов, скольких «Оскаров» без колебаний отказалась бы Энни, только бы вернуть малыша назад, посвятить ему свою жизнь, любить его!
Время и в самом деле было жестоким, но милостивым повелителем, отнимая мечты и даруя неожиданные сюрпризы, подарки, радости… и новые печали.
Но как можно понять это? Как можно осознать и принять идею о невидимых точках отсчета, странных метаморфозах, всегда застающих врасплох, разбивающих в прах надежды, хотя именно надежда – единственное, что остается у человека.
А может, и невозможно понять все это, и надо лишь покорно принимать все дарованное тебе судьбой, и не мозг, а только сердце, чувствует приближение неведомого, слышит шаги рока и хранит секреты?
Прав был Рой Дирен, когда говорил, что человек не принадлежит себе, и все хорошее и плохое даруется извне, а не возникает в нем. И если он не отдает себя людям – таким, как Марго, Дэймон, зрители, наблюдающие сейчас за Энни со счастливыми улыбками восхищения и надежды, тогда для чего вообще жить?
Время не позволит ей владеть собственным «я» и сохранить его. Пусть другие разделят его с ней, пусть Лайна, Дейзи и остальные завладеют ее душой и используют, как пожелают.
21
Кинотеатр в Лос-Анджелесе в центре Голливуда. Подходы к нему выстланы плитами со следами ног кинозвезд и их автографами.