Я поспешно миновал автодром и «Орбитер». Когда-то он казался огромным, но теперь, по сравнению с американскими горками и другими новыми аттракционами, выглядел как детские качельки. Я уже почти догнал его. Но затем человек неожиданно остановился сам. Я тоже — и спрятался за тележкой с хот-догами. Человек сунул руку в карман и вытащил пачку сигарет.
И тогда я понял, в чем ошибся. Его руки. Они не выглядели бледными и ухоженными. Нет, они были темными, смуглыми, с длинными кривыми ногтями. Человек обернулся. Я взглянул в его осунувшееся лицо. Морщины казались такими глубокими, словно кто-то вырезал их лезвиями. Глаза напоминали два голубых драгоценных камня, похороненных в складках глубоких шрамов. Бледно-рыжая борода спускалась до середины груди. Это был не мистер Хэллоран. Это был обычный цыган.
— На что смотришь, сынок? — спросил он резким ржавым голосом.
— Нет… ничего. Пр… простите.
Я развернулся и поспешил прочь — так быстро, как мне это позволяло достоинство или, точнее, его остатки. Отбежав достаточно далеко, я позволил себе остановиться и отдышаться. Подождал, пока схлынет тошнота. А затем встряхнул головой. Вместо рвоты из моего рта вырвался нервный смех. Не мистер Хэллоран, не Меловой Человек, а просто какой-то ярмарочный дед. Наверняка под ковбойской шляпой он лысый.
Бред, бред, бред, что за бред! Прямо как тот гребаный гном в «А теперь не смотри»[34]. Кстати, мы с Гавом посмотрели этот фильм пару лет назад, и то только потому, что узнали о том, что Дональд Сазерленд и Джули Кристи взаправду занимались сексом в кадре. И мы оказались здорово разочарованы, потому что Джули Кристи толком и не показали, зато без конца тыкали камеру в тощую бледную задницу Сазерленда.
— Эд? Что случилось?
Я обернулся и увидел, что ко мне бегут Хоппо с девчонками. Похоже, они все решили не кататься на карусели. И Люси была этим очень недовольна.
Я постарался унять свой смех, чтобы не выглядеть конченым психом.
— Мне показалось, я видел его. Мистера Хэллорана. Мелового Человека.
— Прикалываешься?
Я потряс головой:
— Это был не он.
— Конечно нет. — Хоппо нахмурился, разглядывая меня. — Он же мертв.
— Да знаю я, просто…
Я взглянул на их обеспокоенные, озадаченные лица и медленно кивнул:
— Знаю. Я ошибся. Полный бред…
— Да ладно, — сказал Хоппо, хотя все еще выглядел встревоженным. — Пойдем выпьем.
Я посмотрел на Энджи. Она вяло улыбнулась и протянула мне руку. Похоже, меня простили. Так быстро. Как, впрочем, и всегда.
И все же я с благодарностью взялся за нее. А потом она спросила меня:
— Что еще за Меловой Человек?
Мы расстались вскоре после того случая. Думаю, все дело в том, что мы с ней были очень разные. Да и не слишком хорошо знали друг друга. Или потому, что на мне уже тогда висел груз прошлого и я нуждался в особенном человеке, готовом разделить это бремя со мной. Может, именно поэтому я так долго оставался один. Я до сих пор не нашел такого человека. Пока еще нет. А может, никогда и не найду.
После ярмарки я поцеловал на прощание Энджи и неторопливо побрел домой. На улице висела послеполуденная жара и было удивительно пусто. Люди искали убежища в тени пивных двориков и прохладной свежей зелени. Даже дороги оставались пустыми. Никто не хотел жариться в раскаленных консервных банках на колесах.
Я завернул за угол. Мне все еще было не по себе после случившегося на ярмарке. А еще я чувствовал себя глупо. Самую малость. Я так легко испугался, так легко поверил в то, что это он! Вот идиот. Ну конечно, это был не он. Это же невозможно. Просто очередная попытка отрицать очевидное.
Я вздохнул, пересек двор и толкнул входную дверь. Папа сидел в своем любимом кресле в гостиной и бессмысленно пялился в телевизор. Мама готовила ужин. У нее были красные глаза, как будто она плакала. Но мама ведь не плачет. Не так-то это просто — довести ее до слез. Думаю, я унаследовал это от нее.
— Что случилось? — спросил я.
Она промокнула глаза, но говорить, что все нормально, не стала. Врет она так же часто, как и плачет. Или тогда мне так казалось.
— Отец, — коротко ответила она.
Ну да, что же еще. Иногда — и мне до сих пор стыдно за это — я просто ненавидел отца за его болезнь. За то, что он говорил и делал из-за своей болезни. За этот пустой потерянный взгляд. За то, как сильно его болезнь ударила по нам с мамой. Когда ты подросток, тебе больше всего на свете хочется быть просто нормальным. А наша жизнь с отцом была очень, очень далека от того, что можно считать нормальным.
34
«А теперь не смотри» — мистический триллер англичанина Николаса Роуга, действие которого происходит в современной Венеции. Экранизация одной из самых поздних новелл Дафны Дюморье, изданной в 1971 году.