— Я хорошо помню тот эпизод из «Третьего человека»[25], — сказала она. — Мы изучали этот фильм из-за партитуры для цитры, на курсе музыки для кино, который я слушала в школе Джульярда.
— Это помнят все — цитру и тот эпизод.
— Фильм очень страшный, но ведь Вена действительно страшный город, не так ли?
— Да, за элегантными фасадами скрываются отвратительные тайны и грязные тени. Вена подобна красавице, прячущей за спиной пистолет.
Голос Себастьяна вызвал у Меер мурашки, и она, отвернувшись, устремила взгляд на миниатюрный город внизу.
— Какая в этом фильме есть знаменитая фраза про вид на город? — спросила Меер.
— Это один из моих самых любимых фильмов. К тому времени как они поднимаются на колесе обозрения, Холл и Мартину уже известно про разведенный пенициллин и про то, что Гарри Лайм убивал людей ради собственной выгоды. Коррумпированный человек, олицетворяющий коррумпированное государство. Сидя в одной из этих самых кабинок и любуясь этим самым видом, Лайм предлагает Мартину посмотреть вниз и спрашивает, почувствует ли тот сожаление, если одна из маленьких точек на земле остановится навсегда. «Если я предложил бы вам по двадцать тысяч фунтов за каждую остановившуюся точку, старина, неужели бы вы и правда отказались от моих денег? Или же быстро подсчитали бы, сколькими точками можно пожертвовать?»
— У меня осталась в памяти другая фраза.
Ветер набирал силу, и кабина все больше раскачивалась из стороны в сторону. Себастьян улыбнулся, и Меер показалось, что его взгляд зажегся дьявольским огнем героя Орсона Уэллса, когда он процитировал:
— «Вот Италия. Тридцать лет ей заправляло семейство Борджиа. Войны, ужас, смерть, кровопролитие — но страна породила Микеланджело, Леонардо да Винчи, Возрождение. А в Швейцарии — братская любовь, пятьсот лет демократии и мира; и что она создала? Часы с кукушкой».
— Она самая. Мы в школе Джульярда играли в игру: что ты дашь за то, чтобы сотворить что-нибудь прекрасное и вечное.
— Все мы играли в разновидность этой игры.
«Или что ты дашь за то, чтобы спасти любимого человека?» — подумала Меер, но вслух ничего не сказала, так как в этот момент кабина с резким рывком двинулась вниз. Они возвращались на землю, фигурки людей становились все больше, а затем прогремел раскат грома, небеса разверзлись, и по стеклу кабины застучали тяжелые, жирные капли. Через несколько минут кабина остановилась.
— Теперь мы в полной безопасности, — сказал Себастьян.
ГЛАВА 66
Среда, 30 апреля, 17.45
Себастьян расплатился с водителем такси, вышел из машины, открыл дверь и протянул руку, помогая Меер выйти. У нее затекла спина, и ей было не обойтись без его помощи. Она постаралась сдержаться, но все же поморщилась от боли. Дождь сменился мелкой моросью, и можно было не торопиться, но Себастьян быстро увлек Меер через запотевшие стеклянные двери гостиницы «Тонет». Оба они устали и были встревожены. Весь день они провели в парке Пратер, убеждаясь в том, что за ними никто не следит, пытаясь определить, куда отправиться и что делать.
В ходе перестройки особняка XVIII века были заботливо сохранены старинные деревянные балки, каменные плиты пола, сводчатые потолки и шестифутовые готические витражи, поэтому даже после модернизации гостиница обладала своим особенным духом. Негромко звучала симфония номер двадцать пять ре-минор Моцарта, а воздух благоухал ароматами свежих яблок и дыма костра. При любых других обстоятельствах остановиться здесь было бы очень мило.
Себастьян кивнул в сторону камина с весело трещащими поленьями, перед которым были расставлены несколько удобных кресел, обтянутых светло-коричневым бархатом.
— Присаживайся, а я узнаю, есть ли в этой гостинице свободные номера, — улыбнувшись, предложил Себастьян.
Он направился к столу администратора. Провожая взглядом высокую, статную фигуру Отто, Меер поражалась его спокойному поведению. Всего несколько минут назад он был таким же дерганым, как и она. Так какой же Себастьян настоящий? При мысли о том, что она его не знает, беспокойство Меер возросло. Да, она его совсем не знает.
Ее внутренний метроном бешено качался от надежды на то, что все кончится благополучно, до уверенности в неминуемой катастрофе. Меер с трудом подавила желание вскочить и бежать куда глаза глядят, в том числе и от Себастьяна. Ей уже приходилось мучиться подобной необъяснимой тревогой, сначала в детстве, затем в колледже, и она хорошо знала симптомы: пот, дрожь и быстро колотящееся сердце.
Пять минут спустя администратор открыл дверь номера двадцать три, двухместного люкса с матово-голубыми стенами, высокими потолками, паркетным полом и большими двустворчатыми окнами, выходящими на церковь напротив. А у окна, словно дожидаясь Меер, стоял сияющий черным лаком рояль «Бозендорфер». Его поверхность была подобна бархату. Клавиши сверкали. Инструмент словно упрашивал сесть за него и начать играть.