Если же дело касается вверенных нам тайн, тут мы должны подчиняться другим правилам, и чем эти тайны важнее, тем от нас требуемся большая осмотрительность и умение держать слово. Все согласятся с тем, что чужую тайну надо хранить, но о природе самой тайны и о ее важности мнения могут и разойтись. Мы чаще всего сообразуемся со своим собственным суждением по поводу того, о чем позволительно говорить, а о чем нужно молчать. На свете мало тайн, хранимых вечно, ибо голос щепетильности, требующий не выдавать чужого секрета, со временем умолкает.
Порою нас связывает дружба с людьми, чьи добрые чувства к нам уже испытаны; они всегда были откровенны с нами, и мы платили им тем же. Эти люди знают наши привычки и связи, они так хорошо изучили все наши повадки, что замечают малейшую перемену в нас. Они, возможно, почерпнули из другого источника то, что мы поклялись никогда и никому не разглашать, тем не менее не в нашей власти поведать им сообщенную нам тайну, даже если она в какой-то степени касается этих людей. Мы уверены в них, как в самих себе, и вот стоим перед трудным выбором: потерять их дружбу или нарушить обещание. Что говорить, нет более жестокого испытания верности слову, чем это, но порядочного человека оно не поколеблет: в этом случае ему дозволено себя предпочесть другим. Первейший его долг — нерушимо хранить доверенное ему чужое достояние. Он обязан не только следить за своими словами и голосом, но и остерегаться необдуманных замечаний, обязан ничем не выдавать себя, дабы его речи и выражение лица не навели других на след того, о чем ему надобно молчать.
Нередко только с помощью незаурядной осмотрительности и твердости характера человеку удается противостоять тирании друзей, которые в большинстве своем считают, что они вправе посягать на нашу откровенность, и жаждут узнать о нас решительно все: такого исключительного права нельзя давать никому. Бывают встречи и обстоятельства, не подлежащие их надзору; если они начнут на это пенять, что ж, выслушаем кротко их упреки и постараемся спокойно оправдаться перед ними, но если они и дальше будут предъявлять неправые притязания, нам остается одно: пожертвовать их дружбой во имя долга, сделав, таким образом, выбор меж двух неизбежных зол, ибо одно из них еще можно исправить, тогда как другое непоправимо.
6. О ЛЮБВИ И О МОРЕ
Авторы, бравшиеся за описание любви и ее прихотей, на столь разнообразные; лады сравнивали это чувство с морем, что дополнить их сравнения новыми чертами дело очень нелегкое: уже было сказано, что любовь и море непостоянны и вероломны, что они несут людям несчетные блага, равно как и несчетные беды, что наисчастливейшее плаванье тем не менее чревато страшными опасностями, что велика угроза рифов и бурь, что потерпеть кораблекрушение можно даже в гавани. Но, перечислив все, на что можно уповать, и все, чего следует страшиться, эти авторы слишком мало, на мой взгляд, сказали о сходстве любви еле тлеющей, исчерпанной, отжившей с теми долгими штилями, с теми докучными затишьями, которые так часты в экваториальных морях. Люди утомлены длительным путешествием, мечтают о его конце, но, хотя земля уже видна, попутного ветра все нет и нет; зной и холод терзают их, болезни и усталость обессиливают; вода и пища пришли к концу или стали неприятны на вкус; кое-кто пытается ловить, даже вылавливает рыбу, но занятие это не приносит ни развлечения, ни еды. Человеку прискучило все, что его окружает, он погружен в свои мысли, постоянно скучает; он еще живет, но уже нехотя, жаждет, чтобы желания вывели его из этой болезненной истомы, но если они у него и рождаются, то немощные и никому не нужные.
7. О ПРИМЕРАХ
Хотя хорошие примеры весьма отличны от дурных, все же, если подумать, то видишь, что и те, и другие почти всегда приводят к одинаково печальным последствиям. Я даже склонен считать, что злодеяния Тиберия[460] и Нерона[461] больше отвращают нас от порока, чем самые достойные поступки великих людей приближают к добродетели. Сколько фанфаронов наплодила доблесть Александра! Сколько преступлений против отчизны посеяла слава Цезаря! Сколько жестоких добродетелей взращено Римом и Спартой! Сколько несносных философов создал Диоген,[462] краснобаев — Цицерон,[463] стоящих в сторонке бездельников — Помпоний Аттик,[464] кровожадных мстителей — Марий[465] и Сулла,[466] чревоугодников — Лукулл,[467] развратников — Алкивиад[468] и Антоний,[469] упрямцев — Катон[470]. Эти великие образцы породили бессчетное множество дурных копий. Добродетели граничат с пороками, а примеры — это проводники, которые часто сбивают нас с правильной дороги, ибо мы сами так склонны заблуждаться, что в равной степени прибегаем к ним и для того, чтобы сойти со стези добродетели, и для того, чтобы на нее встать.
460
Тиберий, Клавдий Нерон (42 г. до н. э. — 37 г. н. э.) — римский император (с 14 г. н. э.), жестокий и лицемерный тиран, прославившийся казнями, изощренными пытками, коварством по отношению к друзьям и родным.
461
Нерон, Клавдий Тиберий (37-68 гг. н. э.) — римский император (с 54 г.); в числе совершенных им преступлений убийство отца, брата, матери, жен, многочисленные казни, пожар Рима.
462
Диоген (414-323 гг. до н. э.) — древнегреческий философ кинической школы, проповедовавший воздержание и аскетизм.
463
Цицерон, Марк Туллий (106-43 гг. до н. э.) — политический деятель, писатель, крупнейший мастер красноречия, оказавший большое влияние на развитие ораторского искусства.
464
Помпоний Аттик, Тит (I в. до н. э.) — крупный римский финансовый делец, близкий друг Цицерона. Ловко лавируя между борющимися группами, одновременно поддерживал Цезаря, Брута, Антония, Октавиана.
466
Сулла, Люций Корнелий (138-78 гг. до н. э.) — римский полководец, диктатор. Постоянно был с Марией в смертельной вражде.
467
Лукулл, Люций Люциний (ок. 106-56 гг. до н. э.) — римский политический деятель, полководец, богатейший человек в Риме, славившийся любовью к роскоши.
468
Алкивиад (451-404 гг. до н. э.) — древнегреческий полководец. В эпоху Пелопоннесской войны легко переходил из одного борющегося лагеря в другой, стремясь удовлетворить свое честолюбие, страсть к роскоши, любовь к наслаждениям.
469
Антоний, Марк (80-30 гг. до н. э.) — римский государственный деятель, сподвижник Юлия Цезаря. После его гибели получил во владение восточные римские провинции; не раз жертвовал важнейшими государственными делами ради удовлетворения любви к наслаждениям.
470
Катон (Старший), Марк Порций (234-149 гг. до н. э.) — римский политический деятель, писатель; считается образцовым римлянином по совершенным нравственным качествам, твердости и силе характера, суровости нравов. Выступая в Сенате по самым разным поводам, не уставал повторять мысль о необходимости разрушения Карфагена.