Она была так очарована Грецией, что решила построить виллу на Корфу. Едва ли она могла бы найти более красивое место — примерно в двенадцати милях от города, на высоком холме с видом на море с одной стороны и гряду гор — с другой. Но ей даже не пришло в голову изучить план здания, и она дала архитектору карт-бланш. Поэтому вместо простого коттеджа, который она хотела, он построил огромный и аляповатый дворец, щедро украшенный фресками, статуями и бронзой всех мастей[18]. Слышал, что это злодеяние обошлось правительству Австрии в двенадцать миллионов крон.
Всю жизнь императрица боялась потерять красоту. С годами это стало навязчивой идеей. Каждое утро ее великолепные каштановые волосы, которые она собирала в две большие косы, намотанные вокруг головы, расчесывали часами.
Эти причесывания были торжественным ритуалом. Волосы, выпавшие при этом, тщательно собирались и преподносились Императрице на серебряном подносе. Если их число оказывалось слишком большим, весь день для нее был омрачен.
Однажды капитан русской канонерки сообщил, что видел яхту, заходящую в гавань Пирея с сидящей на палубе женщиной, чьи волосы доходили до пят, а двое слуг стояли позади нее, расчесывая ее. «Это могла быть только императрица Австрии…» — сказал мой отец, когда услышал эту историю.
Позже в тот же день ко дворцу подъехала карета, и сообщили о загадочном посетителе, женщине, которая не желала назвать свое имя. Это была, как мы и ожидали, императрица Елизавета.
Она настаивала на соблюдении строгого режима инкогнито, пока была в Греции, хотя в этом не было необходимости, поскольку все знали, кто она такая.
Она не любила фотографироваться и остерегалась посторонних взглядов — и всегда носила с собой большой веер, чтобы в случае необходимости разворачивать его и прятать лицо от прохожих.
Императрица была прекрасной женщиной во многих отношениях, я думаю, гораздо прекраснее, чем ее изображает большинство биографов. Умная, проницательная, чувствительная, она обладала всеми качествами, чтобы стать великой императрицей. Но ей трагически не хватало чувства меры. Даже в мелочах повседневной жизни она не знала умеренности. Она не могла заниматься чем-либо, не превращая это в манию.
Находясь на Корфу, она решила выучить греческий язык, хотя приехала туда отдыхать. Греческий язык сложен, и его изучение вряд ли можно рекомендовать как успокаивающее занятие. Императрица, конечно, не считала это таковым ни для себя, ни для кого-либо еще, потому что она измотала своих двух учителей, графа Меркати и мистера Христоманоса. Каждый день она проходила десять или двенадцать миль с одним из них, всю дорогу разговаривая по-гречески, и даже во время церемонии расчесывания волос один из них всегда присутствовал и читал ей.
Ее фигура стала для нее еще одной навязчивой идеей. Хотя она была чрезмерно стройной, когда приехала в Грецию (она весила, я полагаю, всего семь стоунов[19]), ни одна голливудская кинозвезда не смогла бы придерживаться ее спартанского режима. Постоянная диета делала ее раздражительной и подавленной. Даже когда она обедала с моими родителями, она обыкновенно не ела ничего, кроме салата и фруктов, и сразу же после этого начинала одну из своих утомительных прогулок, скользя по земле, словно беспокойное красивое привидение.
Еще одно воспоминание из моего детства — землетрясение в Греции в 1894 году[20]. С тех пор я пережил несколько, но это, хотя и не самое сильное, было страшнее, чем другие, потому что оно продолжалось две недели.
Самым любопытным фактом было то, что оно началось в Страстную пятницу, как раз в тот самый момент, когда Евангелие дня читалось в церквях по всей стране. Тысячи людей слушали слова: «…и земля содрогнулась, и завеса в храме разорвалась надвое», когда почувствовали, как земля вздымается под их ногами, и увидели покачивающиеся над ними каменные столбы.
В полностью забитых церквях Афин случились ужасающие сцены, поскольку десятки людей были растоптаны насмерть в безудержном стремлении пробраться к выходу. Паника нанесла гораздо больший урон, чем землетрясение.
Я не знаю ничего страшнее землетрясения. Странная, давящая тишина, которая предшествует этому, когда ни один лист не шевелится на деревьях; море кажется абсолютно спокойным и зловещим; раздается тоскливый вой собак; чувство страха, которое, кажется, передавалось всем живым существам, подчиняясь некоему глубинному первобытному инстинкту. А затем финал — могучий грохот, похожий на стон какого-то огромного монстра, тошнотворная дрожь земли; крики мужчин и женщин; крушение зданий, равняющихся с землей пережившей слишком много эпох, чтобы сосчитать людей, которые строят на ней свои жалкие жилища.
18
Речь об Ахиллионе — дворце в «помпейском» стиле на греческом о. Керкира (Корфу), возведенном в 1890 году по указанию императрицы Елизаветы итальянским архитектором Рафаэлем Каритто. Названием дворец обязан герою «Илиады» Ахиллу, образ которого стал главным при оформлении здания. После смерти Елизаветы германский император Вильгельм II в 1907 году выкупил Ахиллион и превратил в свою летнюю резиденцию.
20
Землетрясение силой 7,0 баллов по шкале Рихтера с эпицентром в Аталанти, произошедшее 27 апреля 1894 года унесло жизни 225 человек.