К сожалению, эта церемония не ограничивалась королем и королевой. Ожидалось, что любой из присутствующих членов семьи последует за ними и станет собеседником. Приходилось ломать голову, придумывая подходящие фразы для этих неестественных разговоров, ибо гости стояли так близко друг к другу, что каждый член семьи был вынужден немного разнообразить светскую беседу. Однако это могло быть довольно забавно, если бы там встречались люди, которых мы знали; в этом случае обычно велся заранее заготовленный разговор. Меня, самого младшего, почти всегда избавляли от испытания, потому что, когда дело доходило до моей очереди, остальные завершали беседу и вежливо прощались с гостями.
Балы во дворце начинались в 10, после cercle diplomatique[51]. Бал открывали мои отец и мать, танцуя кадриль с представителями дипломатического корпуса. После этого начинались обычные вальсы, польки и другие модные на тот момент танцы. Этикет предписывал принцессам приглашать на танец кавалеров, и фрейлины или придворные дамы должны были привести приглашенного кавалера. На одном из таких балов сестра Минни была довольно неосмотрительна в выборе партнера. Она послала за молодым офицером, которого мы все знали. Однако у него не хватило смелости сказать ей, что у него кружилась голова. Он начал танцевать с большим энтузиазмом, но по мере того, как танец продолжался, он прижимал ее все сильнее к своему сердцу, пока наконец его превосходный обед не оказался в ее декольте! Сестра удалилась в свои покои, чтобы переодеться, а этого молодого человека мы больше никогда не видели! Ужин был официальным мероприятием для дипломатического корпуса и правительственных чиновников, которые усаживались за столы в залах. Остальным гостям приходилось рассаживаться в других комнатах либо в огромном шатре, который «ставили в одном из дворов». Этот шатер подарил отцу император Абиссинии Менелик[52]. Шатер был расшит всеми цветами радуги и вызывал неизменное восхищение гостей.
Помимо Дворца в Афинах у нас было еще два загородных дома. Одним из них был Татой, в пятнадцати милях от столицы, большое поместье, которое отец купил в начале своего правления. Там была домашняя ферма, откуда мы получали яйца, масло и т. д. Нам, детям, это очень нравилось. Это было единственное место, где мы могли жить настоящей домашней жизнью и на короткое время забыть, что мы не имеем права быть обычными людьми!
На Корфу была вилла Мон Репо, которую подарили отцу, когда он впервые приехал в Грецию. Это было красивое место, построенное англичанами в качестве резиденции для губернатора в те дни, когда остров принадлежал Англии. Одним из условий принятия моим отцом Греческого престола было то, что семь островов, самым крупным из которых был Корфу[53], должны быть возвращены Греции, что значительно повысило популярность короля.
Дворец находился прямо над морем, и мы, дети, всегда радовались поездкам туда.
Кайзер Вильгельм II в середине апреля всегда приезжал в «Ахиллеон», который он купил у австрийского императора. Отец обычно договаривался о том, чтобы приехать туда в то же время или за день или два до него. Однажды мама, зная, что между отцом и кайзером было мало симпатии, спросила: «Почему ты всегда едешь на Корфу, чтобы встретиться с кайзером? Ты ведь терпеть его не можешь». — «Если я этого не сделаю, — коротко сказал отец, — он будет думать, что он король Греции».
Между нашими семьями сохранялся холодок из-за того, что в 1864 году Пруссия отняла у Дании Гольштейн[54]. Старшее поколение искренне ненавидело друг друга, но при этом было ужасно вежливым! Одной из тех, кто, конечно, не был излишне сердечным к кайзеру, была покойная вдовствующая Императрица России Мария Федоровна. Она горько возмущалась отношением кайзера к ней в начале мировой войны, когда она проезжала через Берлин. Но все это, без сомнения, было тщетно, как и все наши маленькие поступки, личные или политические, в масштабах Вселенной!
Тем не менее, мои родители гостеприимно встречали кайзера, и нас очень часто приглашали к нему. Яхта «Гогенцоллерн» тоже играла немалую роль в его развлечениях.
Он всегда описывал свое пребывание на Корфу как «любимый способ вести простую жизнь», хотя это, конечно, не производило на нас впечатления простоты. Он всегда привозил с собой армию генералов, офицеров и адъютантов.
Каждая его автомобильная прогулка представляла собой процессию, возглавляемую императорским автомобилем, за которым следовало бесчисленное количество членов его свиты. Мама, которая боялась высоты и которую ничто не могло заставить проехать по этим крутым горным дорогам, очень сочувствовала одному несчастному престарелому генералу, который, как ей потом рассказали, так пронзительно закричал от страха из последней машины, что Император услышал его. Тем не менее, кайзера всегда захватывали эти поездки.
52
Менелик II (урожденный Сахле Мариам, 1844–1913) — негус (император) Абиссинии (Эфиопии) в 1889–1913 годах, при котором было завершено объединение страны и нанесено поражение Италии в 1896 году.
53
Речь об Иоанннических островах (Корфу, Пакси, Лефкас, Итака, Кефалиния, Закинф и Китира) в Ионическом море в западной и юго-западной части Греции. В 1815–1864 годах были объединены в Ионическую республику под британским протекторатом.
54
Речь об австро-датско-прусской войне 1864 года Согласно условиям Венского мира 30 октября 1864 года, Дания уступила Шлезвиг, Гольштейн и Лауэнбург Пруссии и Австрии. Конфликт по поводу совместного владения Шлезвиг-Гольштейном в итоге стал поводом к австро-прусской войне 1866 года, увенчавшейся победой Пруссии. С 1867 года Шлезвиг-Гольштейн вошел в состав последней. Отдельным болезненным для Копенгагена вопросом стал отказ Пруссии от проведения референдума по вопросу о национальном самоопределении населенного преимущественно датчанами Северного Шлезвига, что предусматривалось условиями Пражского мирного договора 1866 года.