Выше, на втором этаже, располагались семь комнат моей матери, ее спальня и гардеробная, три гостиных, в одной из которых мы собирались на ланч, небольшая библиотека, гардеробные и длинная узкая галерея, где дамы ожидали, когда приходили на аудиенцию. Вдоль стен этой галереи стояли ряды бронзовых бюстов всех членов династии Романовых, казавшихся моим детским глазам неприятно суровыми и живыми. Я бесконечно предпочитал уютную библиотеку с ее привлекательными книжными полками, на некоторых из которых мне разрешалось брать книги, или небольшую гостиную с фотографиями кораблей и морскими сувенирами, подаренными моей матери моряками, там был фонарь, светящийся изнутри, изобретательно сделанный из негативов пленок.
Мои первые годы были достаточно спокойными, потому что я никоим образом не был особенным ребенком. То, что я был младшим в семье из восьми человек, не способствовало чувству собственной значимости, и всякое буйство было бы строго пресечено моими братьями. Я ел и спал, учился столько, сколько мне было положено, большую часть дня играл со старшим сыном моего брата Константина Георгием (впоследствии королем Греции Георгом II), который родился на два года позже меня. Мы стали верными друзьями и в любом споре всегда выступали против остальных членов семьи.
Ни у кого не могло быть более простой семейной жизни, чем наша. Мои родители никогда не соблюдали строгий этикет, делавший жизнь обузой для большинства королевских детей нашего поколения. Нам не разрешалось осознавать наш статус, кроме как в связи с обязанностями, которые он влек за собой, и, следовательно, никто из нас не рассматривал его как повод для гордости.
Главной фигурой в моей детской была англичанка миссис Лонг, и она определенно не питала ложных иллюзий относительно привилегий королевского происхождения. Она верила в старое доброе утверждение о безоговорочном повиновении старшим, и каждое нарушение правил каралось пощечиной.
Нас с пеленок учили делать все самостоятельно. Вскоре я овладел искусством одевания, но неизменно приходил в отчаяние из-за шнурков. Я нетерпеливо связывал их узлом в утренние часы, надеясь, что они пройдут проверку, но затем к вечеру начиналась борьба, чтобы их развязать. Призыв о помощи означал признание поражения, поэтому в конце концов я нашел простое решение — разрезать узлы. Это удавалось до тех пор, пока няня не осознала, что ни один нормальный ребенок не нуждается в новых шнурках для обуви каждый день, и мое преступление было раскрыто.
Меня ругали, но безрезультатно, и наконец обратились к маме. Она обсуждала ситуацию, пока я напряженно слушал, притаившись за дверью. «Не знаю, что мы можем сделать с ребенком… — сказала мама. — На самом деле покупать столько шнурков для обуви очень дорого, и мы не можем себе позволить продолжать это делать».
Я был очарован этим новым аспектом. Больше никаких шнурков для обуви! Но потом я подумал, что мои незашнурованные ботинки непременно привлекут внимание отца. Возможно, он даже откажется брать меня с собой на прогулку по саду! Пришло раскаяние. С того дня я победно боролся со шнурками.
Одно из моих самых ранних воспоминаний — смерть сестры Александры после рождения ее сына Дмитрия. За несколько лет до этого весь Санкт-Петербург еп féte[4] ее брак с Великим князем Павлом[5]; никогда еще свадебную корону Императорской семьи не надевала более красивая невеста.
Моей единственной эмоцией было крайнее раздражение, потому что родители сразу же уехали в Россию, а няня плакала целыми днями и не хотела со мной играть. Слово «смерть» не имело значения для безмятежной мудрости трех лет. Моей вселенной была жизнь, и, хотя я многому научился с тех пор, но не изменил своего мнения.
Поездки в Россию вместе с мамой венчали мое представление о блаженстве. Заранее я лежал без сна по ночам, предвкушая ожидаемые мной удовольствия. Я так хорошо знал, какими они будут, и поэтому, как и все дети, ценил их еще больше, потому что только по мере взросления мы стремимся к разнообразию. Это было то время, когда повторение не утомляло, а сказка, которую мы слушали, пока не выучивали ее наизусть, всегда была лучшей.
Великолепный Императорский поезд, ожидавший нас в Севастополе, был одним из самых ярких впечатлений путешествия. С его роскошно обитыми салонами, толстыми коврами и комфортабельным вагоном-рестораном он казался настоящим сказочным поездом, в отличие от примитивного транспорта в Европе. Настоящие кровати, покрытые тонкими льняными простынями и шелковыми перинами, вызывали у меня неизменное восхищение, особенно кровать моей матери, которая свешивалась с потолка в своего рода сети. Мы продвигались плавно и уверенно, потому что все российские дороги были построены с широкой колеей и после того, как произошла авария с поездом императора Александра III[6], скорость всех императорских поездов снизилась до двадцати миль в час.
5
Великий князь Павел Александрович (1860–1919) — шестой сын императора Александра II и императрицы Марии Александровны. Сочетался в июне 1889 года браком со старшей дочерью Георга I греческой принцессой Александрой (1870–1891), приходившейся ему двоюродной племянницей. В этом браке родилось двое детей: Мария (1890–1958) и Дмитрий (1891–1942). Жена — Александра Георгиевна — скончалась 12 сентября 1891 года вследствие преждевременных родов. Дети воспитывались в бездетной семье брата — великого князя Сергея Александровича и его супруги великой княгини Елизаветы Федоровны.
6
Железнодорожная катастрофа, произошедшая 17 (29) октября 1888 года с императорским поездом на участке Курско-Харьково-Азовской железной дороги у станции Борки. Несмотря на многочисленные человеческие жертвы, император Александр III и члены его семьи отделались лишь легкими травмами.