Я не собираюсь тревожить сон покойного и судить его действия — предоставляю истории вынести ему приговор. Скажу только, что, будучи призван своим положением, требованием момента и единодушным желанием итальянцев возглавить войну за независимость, Карл Альберт не оправдал возлагавшихся на него надежд. Он не только не сумел повести за собой бесчисленные массы людей, готовых предоставить себя в его распоряжение, — он стал главной причиной итальянского поражения.
Под тягостным впечатлением от господствовавшей всюду вредной идеи, поданной несомненно теми, кто считал, что добровольческие отряды не нужны и даже могут иметь пагубное влияние, мои товарищи отправились из Генуи в Милан, я же поспешил в Ровербеллу, потом в Турин, а оттуда в Милан, без всякой пользы для своей страны. Один только Казати, представлявший временное правительство Ломбардии, думал воспользоваться нашей помощью и присоединить нас к ломбардской армии. С прибытием в Милан кончилось мое неопределенное положение. Временное правительство уполномочило меня собрать воедино остатки различных воинских частей, для чего были привлечены и мои американские товарищи. Дело могло бы удаться, если бы, к несчастью, не вмешался королевский министр Собреро[162]. Чинившиеся им препятствия и козни до сих пор вызывают у меня негодование. Члены временного правительства были порядочные люди, и я ценил их несмотря на то, что наши политические взгляды расходились. Но они заняли свои места под давлением обстоятельств. Я полагаю, что им недоставало опыта, они не доросли до требований той бурной эпохи. Собреро использовал их слабость и полностью подчинил своему влиянию; оказавшись на поводу у Собреро, эти достойные, но недостаточно опытные люди, не замечая того, шли к пропасти.
Меня изводили лихорадка, схваченная мною на пути в Ровербеллу, и беседы с Собреро, который, между прочим, не выносил наших красных рубашек[163], уверяя, что они служат прекрасной мишенью для врага. Пребывание в этом прекрасном городе «пяти дней»[164] стало для меня невыносимым. Я радостно приветствовал день, когда смог оставить столицу Ломбардии и с кучкой кое-как обмундированных и плохо вооруженных бойцов отправиться в Бергамо. Там я опять должен был заняться организацией, что мало отвечало моим склонностям и не соответствовало моим недостаточным теоретическим познаниям в военном деле.
Наше пребывание в Бергамо было очень коротким. Были приняты некоторые меры к укреплению обороны. Я всеми способами старался призвать храброе население этой местности к оружию, посылал своих людей в долины и горы, чтобы собрать могучих горцев. Этим были заняты главным образом наши несравненные соратники Давиде и Камоцци, которым удалось добиться больших успехов. Однако все их усилия были сведены на нет из-за того, что нам пришлось внезапно покинуть Бергамо, ибо пришел строгий приказ из Милана о возвращении обратно и присоединении к пьемонтской армии, отступавшей перед австрийцами.
Нам предстояло принять участие в генеральном сражении, которое должно было произойти под стенами Милана.
Итак, каковы бы ни были перспективы, появилась, наконец, возможность сражаться, и нельзя было терять время. Мы спешно выступили в поход, чтобы принять участие в решении судьбы нашей родины.
Всего мы насчитывали приблизительно три тысячи человек: различные отряды пьемонтских батальонов, отряды под предводительством доблестного Габриэле Камоцци, находившиеся еще в периоде формирования (им были приданы две небольшие пушки), и, наконец, маленькая колонна, известная как Итальянский легион и предводительствуемая ветеранами Монтевидео.
В Мерате мы оставили поклажу, чтобы быстрее продвигаться вперед. Вблизи Монцы пришел приказ начать операции на правом фланге неприятеля. Я сейчас же принял меры и отправил конных разведчиков узнать о движении и диспозиции австрийцев. Однако в Монце нас настигла весть о капитуляции и прекращении военных действий[165]. Нам навстречу уже валили толпы беженцев.
Я видел незадолго до того пьемонтскую армию у Минчо. Мое сердце ликовало тогда в гордой уверенности при виде этих блестящих молодцов, снедаемых нетерпением ударить по врагу. Несколько дней провел я с офицерами этой армии, которые созрели в тяготах военной службы и с радостной уверенностью ожидали битвы. О, я сам с радостью встал бы в ряды доблестных бойцов, чтобы пожертвовать своей жизнью, случись тогда сражение с противником.
162
Собреро, Карло — пьемонтский генерал; был назначен Временным правительством Ломбардии военным министром.
163
Красная рубашка — форма гарибальдийцев, она возникла в Монтевидео в 1843 г. при организации Итальянского легиона. Красная рубашка стала впоследствии символом революционно-демократического движения в Италии. Краснорубашечники Гарибальди вызывали любовь и уважение широких народных масс и внушали страх врагам революции. Существует много объяснений идеи Гарибальди при выборе красного цвета для формы легионеров. Некоторые объясняют это случайными обстоятельствами: коммерческая фирма в Монтевидео предложила правительству Уругвая готовые красные рубашки по удешевленной цене; другие полагают, что мысль о выборе красного цвета для формы внушил Гарибальди художник Г. Галлино — тот, который сделал портрет Гарибальди и его жены Аниты. Некоторые авторы считают, что Гарибальди выбрал красный цвет, так как этот цвет являлся символом ряда революций в Европе и он импонировал Гарибальди— революционеру и республиканцу по своим взглядам (см.: G. Sacerdotе. La vita di Giuseppe Garibaldi, p. 264).
164
Город «пяти дней» — речь идет о революции в Милане, длившейся пять дней с 18 по 22 марта 1848 г. Пятидневные упорные баррикадные бои героических миланцев привели к изгнанию австрийской армии во главе с фельдмаршалом Радецким не только из Милана, но из всей Ломбардии. 22 марта в Милане было образовано Временное правительство во главе с либералом Г. Казати. Ф. Энгельс писал, что своей героической борьбой народ Милана совершил «самую славную революцию из всех революций 1848 г.» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. VI, стр. 259).
165
В сражении при Кустоце 25 и 26 июля 1848 г. пьемонтская армия потерпела сильное поражение; после того она беспорядочно отступала к Милану. В ночь с 5 на 6 августа Карл Альберт покинул Милан и вместе с остатками своей армии вернулся в Пьемонт. 9 августа начальник генерального штаба пьемонтской армии генерал К. Саласко подписал капитулянтское перемирие, которое вошло в историю под его именем. Весть о поражении и капитуляции настигла Гарибальди 4 августа в Монце. 13 августа Гарибальди опубликовал прокламацию, в которой резко осудил капитулянтскую политику Карла Альберта и призывал к продолжению освободительной войны.