Итак, мы делали остановки только тогда, когда людям нужно было отдохнуть или когда необходимо было запастись припасами.
Так прошло некоторое время. Днем мы ожидали врага на прочных позициях, где он не решался нападать на нас; если же, получив подкрепление, он пытался нас окружить, мы переходили ночью на другие столь же прочные позиции, где обычно происходило то же самое. В этих переходах, требовавших основательного знания местности, неоценимую помощь оказал мне Даверио, «второй Анцани»[172]. Уроженец этих мест, он пользовался общей любовью всех слоев общества и умел непоколебимо и бесстрашно облегчить для нас любое трудное дело. Даже физически Даверио походил на моего несравненного брата по оружию из Монтевидео и обладал железным здоровьем.
Скопление большого количества австрийских войск напугало население. Ни один житель этой местности, к какому бы классу он ни принадлежал, не присоединился к нам, и мы с трудом находили проводников. Я надеялся на Швейцарию, рассчитывая, что находящаяся там в эмиграции молодежь присоединится ко мне и что нас, по возможности, снабдят средствами; но никто не явился оттуда, чтобы увеличить наш маленький отряд. Более того, оттуда стали доходить слухи о важном предприятии, готовящемся в главной квартире Мадзини; эти слухи вызывали дезертирство из наших рядов и лишали мужества тех немногих, кто еще сохранял его.
У Тернате нас окружили вражеские отряды, и мы смогли уйти только с большим трудом. На равнине спасение было бы невозможно, но гористая местность нам благоприятствовала и спасла отряд от верной гибели. Здесь нам оказал неоценимые услуги Даверио, с несколькими найденными им проводниками. Мы решительно двинулись к той неприятельской колонне, которая, казалось, была ближе. Нас отделяла от нее только глубокая долина. Когда наш авангард спустился в низину, и враг стал ожидать нападения, мы резко свернули влево и с поспешностью, я должен признаться, напоминающей бегство, двинулись к Мораццоне, оставив противника в нескольких милях позади. По дороге, не прекращая движения, мы реквизировали весь хлеб, который можно было найти в соседних деревнях. Носильщики несли его за нами в корзинах.
В пять часов пополудни мы пришли в Мораццоне. Мы выстроили наш отряд на главной улице вдоль домов, так как улица была очень узка. Всем выдали провизию и причитающееся жалование, причем никому не было разрешено выйти из строя или сложить оружие.
Раздача кончилась, и диспозиция похода была объявлена. Со скамьи, на которой происходила раздача, я взял для себя стакан вина и ломоть хлеба, но несколько моих офицеров, приготовивших себе немного бульона, подошли ко мне и попросили разделить с ними трапезу. Мы направились в подвал одного дома, недалеко от ворот Варесе, как вдруг снаружи раздались крики, как раз у этих ворот. Это были австрийцы, ворвавшиеся сюда и смявшие стражу, которая не то от голода, не то от усталости дала захватить себя врасплох. Я до сих пор не знаю, кто нас предал и кто несет ответственность за это нападение. Если здесь не было предательства, то вина лежит на тех, кто стоял на страже. Как бы то ни было, враги были в городе, менее чем в пятидесяти шагах от того дома, в котором находился я с несколькими пригласившими меня офицерами. К тому же наступила ночь, и я предоставлю воображению каждого нарисовать себе, как велико было замешательство среди нашего отряда, который сражался всего несколько дней и боевой дух которого был не очень высок. Что касается меня, то обнажить саблю и, не теряя времени, в сопровождении немногих неустрашимых офицеров броситься отражать врага было для меня делом одного мгновения. Среди офицеров были Даверио, Фабрици, Буэно, Кольоло, Джусти, молодой миланец, мой адъютант, смертельно раненный в бою и потом скончавшийся, юноша несравненной отваги; я прошу моих соотечественников сохранить о нем память. При звуке наших голосов бегущие остановились и повернулись к своим преследователям. Началась схватка грудь с грудью. Некоторое время исход сражения был неясен, склоняясь в пользу то одной, то другой стороны. Наконец мужество итальянцев взяло верх, и противник был отброшен от Мораццоне. Мы приняли меры обороны, забаррикадировав подступы к деревне, и разместились в нескольких домах на окраине, пригодных для отражения атакующих. Я должен упомянуть здесь одного польского капитана, который находился при нас с несколькими своими соотечественниками, совершавшими чудеса храбрости. Сожалею, что не помню имен этих отважных товарищей, которые столь блестяще поддержали общее мнение о бесстрашии своей нации.
172
Даверио, Франческо (1815–1849) — итальянский революционер, друг Мадзини. В августе 1848 г. Мадзини его направил из Швейцарии в отряд Гарибальди. Самоотверженно сражался при обороне Римской республики в 1849 г. Был назначен начальником штаба Легиона Гарибальди. Пал смертью храбрых 3 июня.