Падали первые хлопья снега. Наша вторая зима в Кёнигсфельде — полтора года со времени окончания войны, а я все еще узница. Между тем в Германии прошел Нюрнбергский процесс,[374] появилось новое правительство, началось восстановление страны. Должна признать, что сквозь призму собственной судьбы все вышеупомянутые события переживались мной как во сне.
Среди подсудимых в Нюрнберге меня особенно затронула судьба Альберта Шпеера.
Тем временем, мое терпение подверглось серьезной проверке. Никаких известий из Парижа. Я смирилась с обстоятельствами. Рождество и начало 1948 года мы провели в подавленном настроении. Но затем от профессора Дальзаса пришло первое письмо, которое вселило в меня оптимизм. Он прислал мне различные формуляры, заявления на имя французского Верховного суда и доверенности по процессу, которые я должна была подписать и отослать обратно.
В середине января нас во второй раз посетил Демаре. Он привез с собой два договора, которые я подписала, не глядя. Вот так для возвращения свободы я согласилась почти на все. Первый договор предусматривал, что я передаю его фирме «Ателье Франсе» исключительные права на использование всех моих фильмов, включая «Долину», во всем мире. Прибыль от чистого дохода делится поровну между его фирмой и мной. В дальнейшем на меня возлагались обязательства обсуждать с месье Демаре все проекты — как свои, так и кем-либо предложенные.
Согласно второму договору «Ателье Франсе» получило право осуществлять от моего имени все возможные сделки, связанные с моей работой в качестве режиссера, актрисы или сотрудника в фильмопроизводстве. Фирме Демаре передавались также эксклюзивные права на издание и продажу моих литературных трудов. Договор действовал в течение десяти лет. В дальнейшем я подписала доверенность, по которой после снятия ареста на мое конфискованное в Париже киноимущество оно могло быть выдано на руки только месье Демаре.
В ситуации, в которой я тогда находилась, я бы приняла, не задумываясь, даже более невероятные и невыгодные условия.
В начале февраля, раньше чем я могла рассчитывать, почта принесла документ, дававший мне долгожданную свободу. Он был выдан французским военным командованием земли Баден.
Тренкер и дневник Евы Браун
Профессор Дальзас добился отмены моего заключения, теперь он занимался освобождением моего имущества. Это касалось не только фильмов, но и денег, которые капитан Птижан снял с наших счетов в Кицбюэле. Без средств мы просто не могли покинуть Кёнигсфельд.
Заявили о себе и новые проблемы. Мой французский адвокат написал, что получил документы на освобождение моего имущества, но распоряжением более высоких инстанций оно вновь арестовано. Причина: сенсационные сообщения определенной французской прессы, вызвавшие в Париже огромный переполох. Дело касалось публикации дневника Евы Браун, за подлинность которого поручился Луис Тренкер. В заголовках на титульных страницах бульварных газет можно было прочитать: «Танцы обнаженной Лени перед Адольфом», «Марлен играет Лени» или «Опубликованный Луисом Тренкером дневник Евы Браун будет экранизирован в Голливуде. Роль Лени Рифеншталь взяла на себя Марлен Дитрих» и тому подобное.
Про меня расространялось много лжи, но эта стала самой отвратительной и глупой, кроме того, возникла она именно в тот момент, когда французское правительство после многолетних усилий решило наконец-то вопрос о возврате моего имущества!
Профессор Дальзас писал:
Я лично тоже не верю тому, что пишет пресса, и считаю дневник грубой фальшивкой, однако в настоящий момент не в состоянии ничего сделать. Только в том случае, если вам удастся доказать, что данная рукопись — фальсификация, я смогу возобновить свои усилия.
Я вновь оказалась лицом к лицу с безнадежной ситуацией. Что можно сделать, находясь в Шварцвальде? Без денег я совершенно ничего не могла предпринять. К тому же не было уверенности, что французы дадут разрешение на проезд в американскую оккупационную зону. Свободное передвижение из зоны в зону еще не разрешалось.
Не хотелось верить, что Тренкер замешан в этой гадкой фальсификации. После 1933 года я предложила ему помириться, выразила желание забыть все, зарыть топор войны. С какой радостью он согласился! Тренкер прервал съемки на Маттерхорне[375] только ради того, чтобы приехать в Мюнхен на День немецкого искусства. Он с восторгом писал о моем фотоальбоме «Красота в олимпийской борьбе», вышедшем в 1938 году: «Здесь собраны фотографии, ничего подобного которым не видел еще ни один человек в мире, это гимн красоте и благодарность богам Олимпа!»
374
Нюрнбергский процесс — судебный процесс над главными нацистскими преступниками, проводился Международным военным трибуналом в Нюрнберге с 20 ноября 1945 г. по 1 октября 1946 г.
375
Маттерхорн — вершина в Пеннинских Альпах, на границе Швейцарии и Италии (4477 м); см. также примеч. 91 к разделу «Танец и фильм».