— Надёжа государь! — выкрикивали солдаты, оставляемые в резерве. — Мы ни в чём не провинились перед тобой! За что ты отлучаешь нас от настоящего дела?!
— Дети! — успокаивал их растроганный Пётр. — Ни в чём вы не провинились… Но надобно же ретраншемент охранять. Равную со сражающимися получите вы милость, награду…
В мундире гвардейского полковника, в ботфортах, при шарфе, Пётр выехал перед фронтом полков и, осенив их своей полутораметровой шпагой, обратился к Борису Петровичу-Шереметеву:
— Господин фельдмаршал! Поручаю вам Мою армию и надеюсь, что в начальствовании над оною поступите вы согласно предписанию, а в случае непредвиденном — как искусный полководец. Моя же должность — надзирать за всем и быть готовым на сикурс во всех местах, где сего требовать будет опасность и нужда.
Шереметев в ответ просил Петра поберечь себя.
— Оставьте это моему попечению, — возразил Пётр и дал знак для атаки.
В девять часов утра обе армии двинулись навстречу друг Другу.
Яростно обрушились шведские ветераны на молодую пехоту Петра. Всё, что было сделано шведскими полководцами для развития и закрепления наступательной мощи их армии, было вложено в эту атаку. Концентрированный удар, с целью прорвать сплошную линию русских частей, шведы нанесли на участке одного из батальонов Новгородского полка. И уже смяли было они своими превосходящими силами ряды этого стрелкового батальона, и уже прорвали было фронт в этом месте, уже, стало быть, совсем разорвали было русскую армию на две половины, стремясь разбить её по частям, но «надзирающий за всем» Пётр вовремя заметил «опасность и нужду». Во главе батальона испытанных преображенцев, взятого им из второй линии, не слушая возражений Бориса Петровича Шереметева, он поспешил сам на помощь новгородцам. Горячей контратакой гвардейцы отбросили наседающих шведов, и фронт снова сомкнулся.
«Наблюдая за всем», Пётр вихрем носился по полю сражения и уже одним своим появлением «подавал сикурс», где нужно. Одна пуля пробила его шляпу, вторая впилась в седло, третья ударила в крест на груди. Руководимый фельдмаршалом Шереметевым, кровопролитнейший бой кипел по всей линии фронта. С воинственными криками, под звуки труб и литавр, ряды сходились грудь с грудью; одни падали и оставались недвижны, другие, стискивая зубы, расходуя последние силы, устремлялись вперёд — бились «солдатским боем», не на живот, а на смерть.
Помочь нужно было пехоте — теперь же, немедля!.. И Меншиков, выполняя приказ Шереметева, «пошёл на охват». Тысячи коней его корпуса шли полной рысью, намётом, гоня перед собой неприятельские арьергардные части. Навстречу выскакивали мелкие конные группы, но, встречая массу бешено скачущих конников, карьером поворачивали назад. Успех охвата всецело зависел от быстроты…
И манёвр удался. Правый фланг шведской армии был надёжно, глубоко охвачен. Стремительной лавой корпус Меншикова обрушился на кавалерию шведов, и их воля к победе была сломлена начисто. Дрогнул противник, начал пятиться, потом беспорядочно отступать, сея расстройство и самое страшное — панику. В этот момент пушечное ядро разбило походные носилки Карла. Это внесло в ряды шведов ещё большую панику. Сам Реншильд кричал вне себя:
— Пропала наша пехота! Спасайте короля!..
На скрещённых пиках Карла подняли над войсками.
— Шведы! Шведы!.. — кричал король, размахивая шпагой, стараясь остановить бегущих солдат.
Но… было уже поздно.
Разрозненные части шведской армии «метались по полю, подобно кораблю, разбитому бурею», как писал после Пётр, бросали оружие, бежали, сдавались…
К одиннадцати часам со шведской «непобедимой» армией под Полтавой было покончено.
Много известных шведских генералов было взято русскими в плен: Реншильд, Стакельберг, Шлиппенбах, Гамильтон, принц Максимилиан Вюртембергский… Когда их представили Петру, он принял принца Максимилиана за короля, а узнав, что ошибся, воскликнул:
— Неужели-таки я не увижу сегодня брата Карла?! Ему принесли разбитые носилки короля.[40]
— Стало быть, он убит?! — воскликнул Пётр.
Тут же никто ему ответить на это не мог. Вскоре, однако, стало известно, что Карл успел спастись бегством.
После благодарственного молебна, отслуженного на поле боя, Пётр пригласил своих соратников на пир, устроенный в особых, громадных шатрах; приглашены были и пленные шведы — генералы и многие офицеры. Во время пира Пётр собственноручно вручил Реншильду его шпагу, похвалив при этом фельдмаршала за храбрость и верное исполнение своего долга. Возвращены были также шпаги и прочим военнопленным, приглашённым на пир.