Странной новостью казалось французам, что от царя, как говорили его приближённые, можно было добиться не кое-чего, а всего, что являлось разумным, не подкупая ни его любовницы,[61] ни его духовника. Будучи очень прямым человеком, он не допускает ослеплять себя ни пустыми словами, ни ловкими умолчаниями. И, что особенно важно, он предпочитает лучше не знать, чем верить без доказательств.
Пётр поражал французов и простотой своей одежды: он носил кафтан из русского сукна, широкий пояс, на котором висела шпага, круглый парик без пудры, не спускавшийся ниже шеи, рубашка без манжет. Обедал в одиннадцать часов, ужинал в восемь.
„Но при всех своих странных вкусах, — заметили французы, — русский царь обнаружил удивительную тонкость в обращении с людьми“. С малолетним королём Людовиком Пётр был почтителен и ласков одновременно, часто брал его на руки, целовал; тогда же он пришёл к мысли о браке своей дочери Елизаветы с Людовиком.
„Здешний король, — писал он Екатерине, — пальца на два больше Луки нашего (карло); дитя зело изрядная образом и станом, которому седмь лет“.
Совсем иначе Пётр взглянул на придворных. Его изумляло большое количество их и вообще роскошь двора; он потом говорил:
— Жалею Францию: она погибнет от роскоши.
Пётр мельком взглянул на показанные ему королевские драгоценности, заявил, что мало понимает в этих вещах. Едва посмотрел царь и на упражнения отборных гвардейских полков. Его невнимание заметили даже солдаты.
— Я видел нарядных кукол, а не солдат, — сказал он своим, возвращаясь со смотра. — Они ружьём фингуют, а на марше танцуют.
Не увлекла Петра и опера. Сидя в ложе, он спросил пива, ему поднёс бокал сам регент Франции, стоя, затем подал салфетку. Пётр, не вставая, выпил пиво, воспользовался салфеткой, но до конца оперы не досидел — уехал. На всё это парижане не могли надивиться: народ сбегался смотреть на русского царя, как на чудо; получить приглашение в дом, где он обещал быть, стало для людей высшего столичного общества предметом мучительных забот.
Устроили для царя охоту на оленя с лучшими королевскими собаками. Но Пётр вообще не любил такие развлечения, находя их „бесполезным мучением животных“, — на охоте скучал; зато, возвращаясь в Париж, он на гондоле проплыл под всеми мостами, тщательно осмотрел их, затем сел в карету, обогнул укрепления города, по пути заехал в склад оружия и накупил там множество ружей, пистолетов, ракет.
Усердно осматривал Пётр фабрики, заводы и мастерские, заглянул на монетный двор, посетил ботанический сад, обсерваторию, побывал у искусных мастеров, учёных, следил за опытами и выразил между прочим желание, чтобы при нём была произведена особо заинтересовавшая его глазная операция — снятие катаракты. Некоторые машины и инструменты, приборы он просил прислать к себе на дом, чтобы рассмотреть их подробнее на досуге.
Однако цели своего путешествия Пётр не достиг. Франция находилась в союзе с Швецией. Пётр же надеялся расторгнуть этот союз, заключить с Людовиком договор, закрепить этим за собой отвоёванные у шведов исконно русские земли, облегчить выход из состояния затянувшейся тяжёлой войны…
Переговоры во время его пребывания в Париже не привели к желаемым результатам, но, покидая Францию, Пётр наказал Шафирову, Куракину и Толстому продолжить переговоры. Давая такой наказ, Пётр, однако, поставил непременным условием, чтобы при заключении союза с Францией ни в коей мере не пострадала независимость России. Не выказывая особого пристрастия ни к Англии, ни к Франции, ни к какой-либо иной стране, кроме России, Пётр ревниво следил за тем, чтобы русская дипломатия, превратившаяся после Полтавы в сильнейший регулятор международных отношений, не имела никакого другого направления, кроме собственного, чтобы она была своей чисто русской дипломатией.
Наказ Петра был блестяще выполнен его дипломатами. Договор был подписан 4 августа в Амстердаме, где Пётр в это время находился. И именно такой договор, которого желал Пётр. В силу этого договора царь и короли французский и прусский обязались поддерживать мир и всеми мерами охранять договоры, „которые имеют прекратить Северную войну“.
Непосредственным следствием заключения этого договора было назначение в Россию французского посла Кампредона и консула Вильярдо, немало способствовавших впоследствии „к наклонению шведского правительства на уступки России“.
Пребывание Петра в Париже положило основание более близким отношениям между обеими державами.
Русским послом в Париже был назначен князь Василий Лукич Долгорукий, человек, всю свою жизнь проведший за границей в дипломатических должностях, образованный, любезный, с хорошим природным умом. Василий Лукич употребил всю свою ловкость, всё приобретённое долгим опытом искусство, чтобы заинтересовать правительство регента Франции в сближении с Россией, и мало-помалу достиг этого.