Александр Данилович тотчас всё понял. Подошёл к столу. Остановился и долго равнодушно молчал, глядя на тучных «гостей». Потом повернулся, небрежно сказал денщику:
— Иди, вели подавать, — и не торопясь пошёл было к двери.
Силаев нерешительно окликнул:
— Что ж не поговорил-то?
Меншиков остановился.
— Вижу, что путного нету, — сказал, — а болты болтать некогда.
— Да ты поди, — поднял голову Носенков, — что скажем-то.
Меншиков подошёл.
— Ну?
— Или плохо ценим заботу государя об нас? — стараясь шутить, спросил Носенков, потянув себя за цыганскую бороду.
Меншиков хмыкнул:
— Так, по-вашему, хорошо?.. К вам государь передом, а вы к нему задом! От-тлично?
Смутились купцы.
Меншиков перегнулся через стол — рост позволял, — положил купцам руки на плечи.
— Вот что, Иван да Корней… Либо с нами — тогда надо дело вершить, а как это делать, не мне вас учить. Либо… — нахмурился, в упор на каждого посмотрел, — тогда пеняйте, почтенные, на себя…
Выпрямился и, ни слова больше не говоря, зазвякал шпорами к выходу.
Не такие это были дельцы, Силаев, Носенков, чтобы не понять, как обернутся дела, если они теперь вот, вопреки желанию государя, откажутся пример показать московским купцам. Так это дело государь не оставит. Он найдёт и без них таких воротил, что охотно заложат в Санкт-Петербурге в оптовую и розничную торговлю и всё, что потребно, только бы царю угодить. Но тогда им, Силаеву и Носенкову, ожидать хорошего для себя не придётся…
Всё это прикинули именитые гости, обсудили и этак и так и, семь раз отмерив, согласно решили: переть на рожон теперь никак не годится, хочешь, не хочешь, нужно немедля закладывать в Питере большое торговое дело.
А с подвозом… Насчёт прокладки дорог нужно будет с Александром Даниловичем отдельно поговорить. Без дорог — как без рук, это он и сам понимает…
На другой день за «Австерией», сразу к северу от неё, началась планировка торговых рядов. Закладку производили Силаев и Носенков. А вечером генерал-губернатор Александр Данилович Меншиков уже поздравлял именитых гостей «с начатием дела».
10
Зимой 1703 года Пётр основал под Воронежем новую верфь — город Тавров, заложил на ней шесть кораблей, а в феврале 1704 года убыл к берегам Свири, в Олонец.
Собрался в Олонец и Меншиков. Там в это время строились два десятка шнау, десяток фрегатов, лоп-галиот «Пётр», галеры «Золотой орёл», «Фёдор Стратилат», «Александр Македонский». Подсобные на верфи железоделательные заводы Пётр решил расширить так, чтобы на них можно было лить пушки. Меншикову нужно было, проверить, как строятся суда, в чём заминки, а главное — подготовить до приезда Петра всё, что требуется для расширения на заводе литейных цехов. На верфи предстояло прожить не одну неделю, поэтому Александр Данилович решил направить в Олонец прислугу, поваров, столовые припасы, посуду, а Марту взять туда за хозяйку.
— Постарайся, как лучше, — наказывал ей Меншиков перед отъездом на верфь. — Он царь, а простой. Ты с ним веселее: смейся, шути, — он это любит. Угощать будет — пей, ему тоже нравится. А выпьет, пойдёт танцевать — завертит…
У Марты было засветились в глазах огоньки, но тут же потухли.
— Страшно, майн герр, — пролепетала она, ощущая, как лёгонький холодок пробегает по рукам и спине. — Всё-таки ца-арь!..
— Ничего, ничего… Увидишь сама… А царём не зови.
— Как же?
— Просто «герр Питер».
Марта словно куда-то проваливалась, нужно было за что-нибудь зацепиться, и она, понимая, что Александр Данилович хочет потребовать от неё что-то большее, чем от простой экономки, заминаясь, сказала первое, что пришло на язык:
— А потом… танцевать я могу, а вина ведь не пью…
— Надо учиться, — улыбнулся Меншиков. — Не пьют на небеси, а тут — кому ни поднеси!
Губы у Марты вздрагивали, и по ним она часто проводила кончиком алого языка. И глаза матовели, когда, наклонив голову со спутанными тёмными волосами, она, густо краснея, спросила в упор:
— А зачем всё-таки вы меня везёте туда?
— Показать Петру Алексеевичу, — без тени замешательства ответил Данилыч. — Всё равно увидит когда-нибудь. — Взял Марту за подбородок и, отдалённо улыбаясь, проговорил, глядя в глаза: — Что же… царь… молодой… сейчас свободен, с Монсихой разошёлся[29]…
29