Это было, конечно, заблуждением. Менжинский не знал истинного положения в военных организациях, которые многочисленными полицейскими «ликвидациями» были разгромлены или загнаны в глубокое подполье. Требовать в то время от них активных действий было бы вспышкопускательством и авантюризмом. Менжинский, как и другие отзовисты, был «нетерпеливым революционером», не желающим примириться с поражением революции, с медленным ходом событий, с необходимостью упорной, систематической кропотливой работы.
Для отзовистов было характерно стремление «одним ударом» покончить с трудностями периода реакции, перескочить через необходимые этапы развития. Эти взгляды отзовистов на Парижской конференции изложил их представитель Лядов. Отвечая Лядову, Ленин доказывал, что политическое положение в России изменилось самым коренным образом, и это изменение требует соответственной перемены тактики. Упорно и уверенно повторял Ленин многократно в течение конференции: «Ни на какие крайности мы не пойдем. Мы научимся использовать по-большевистски Государственную Думу»[5].
Немаловажным обстоятельством, толкнувшим Менжинского на позицию отзовистов, «левых революционеров», была, конечно, и эмиграция. Не случайно позже Ленин писал, что он сам, будучи эмигрантом, несколько раз стоял на слишком левых позициях и что он далек от мысли упрекать в этом преданных, верных и заслуженных революционеров.
Серьезный удар по отзовизму нанесла V Общероссийская конференция РСДРП. В резолюции по докладу Ленина «О современном моменте и задачах партии» конференция записала, что на очередь дня выдвигается прежде всего длительная работа воспитания, организации и сплочения сознательных масс пролетариата. В решениях конференции подчеркивалась необходимость сочетания нелегальной и легальной работы, использования легальных возможностей и думской трибуны в особенности. Конференция, нанеся главный удар по ликвидаторству, вместе с тем осудила левацкие анархо-синдика-листские замашки отзовистов. Конференция закрепила новые, выработанные Лениным, тактические установки, указала пути сохранения и укрепления нелегальной партии, усиления ее связей с массами.
Мы пока не имеем документов, выражающих отношение Менжинского к решениям этой конференции. Известно лишь то, что он продолжал разделять левосек-тантские взгляды.
Переехав в Париж, Менжинский поселился в парижском районе Со[Сена] на улице Д'Эмбержер, 3. На той же улице, в доме под номером 39 жил Михаил Николаевич Покровский.
Париж в те годы был центром российской революционной эмиграции. Здесь жили и большевики, и меньшевики, и эсеры. Здесь кипела яростная партийная борьба. С конца 1908 года в Париже стал действовать большевистский клуб тазеты «Пролетарий». Его посещали сотни русских эмигрантов, приходили сюда и парижские рабочие. Здесь велись яростные споры между большевиками и ликвидаторами, между ленинцами и отзовистами, устраивались лекции и доклады. Когда эмигрантской публики ожидалось много, снимали более просторные помещения.
На большом эмигрантском собрании 18 марта 1909 года Менжинский слушал речь Ленина о годовщине Парижской коммуны. Ленин выразил страстную уверенность в том, что русские революционеры не повторили бы ошибок Коммуны, что, по его, Ленина, мнению, пролетариат, взяв власть, должен быть решителен и, если нужно, беспощаден к врагу. Менжинский вместе с другими большевиками аплодировал этим словам Ленина.
Наряду с работой в редакции «Пролетария» Менжинский посещает лекции в Сорбоннском университете, бывает на собраниях парижских рабочих организаций, продолжает работать над своим романом из жизни военной организации. Он много занимается в публичной библиотеке, изучает историю рабочего движения во Франции и Германии, высшую математику, китайский, японский, а также неизвестные ему европейские языки — финский, датский, норвежский, шведский, испанский, итальянский…