Мен. Мог бы.
Сокр. Вот так-то и о добродетелях: хотя их много и они разнообразны, однако ж все составляют, конечно, один род, по которому называются добродетелями и на который хорошо бы смотреть тому, кто своим ответом на вопрос хочет определить существо добродетели. Или ты не понимаешь, о чем я говорю?
Мен. Кажется, понимаю; впрочем, вопрос твой все еще не так для меня ясен, как бы мне хотелось.
Сокр. Но только ли добродетель, Менон, ты почитаешь – иною у мужчины, иною у женщины и иною у других, или таким же образом думаешь и о здоровье, и о величине, и о силе? То есть иное ли, по твоему мнению, здоровье у мужчины, а иное – у женщины? Или по роду оно везде то же самое – и у женщины, и у всех, лишь бы только было здоровье?
Мен. Мне кажется, здоровье одно и у мужчины, и у женщины.
Сокр. Следовательно, и величина, и сила? То есть если женщина сильна, то она сильна тем же самым родом, тою же самой силою? А когда я говорю: тою же самой силою, тогда силу, в смысле силы, нахожу безразличной, мужчине ли она принадлежит или женщине. Но тебе кажется она чем-то различным?
Мен. Нет.
Сокр. А добродетель, в смысле добродетели, различается ли чем-нибудь, дитяти ли она принадлежит или старику, женщине или мужчине?
Мен. Мне как-то представляется, Сократ, что добродетель не походит на все это.
Сокр. Однако ж не говорил ли ты, что хорошо управлять городом есть добродетель мужчины, а домом – добродетель женщины?
Мен. Говорил.
Сокр. Но тот может ли править городом, домом, или чем другим хорошо, кто не умеет править рассудительно и справедливо?
Мен. Конечно не может.
Сокр. А кто правит рассудительно и справедливо, тот правит рассудительностью и справедливостью?
Мен. Необходимо.
Сокр. Следовательно, рассудительность и справедливость равно нужна обоим – и мужчине, и женщине, если они хотят быть добрыми.
Мен. Кажется.
Сокр. Что же далее? Дитя и старик, положим, дерзкие и несправедливые, могут ли быть добрыми?
Мен. Нет.
Сокр. А рассудительные и справедливые?
Мен. Могут.
Сокр. Итак, все люди добры одинаковым образом, потому что бывают добрыми при одних и тех же условиях.
Мен. Вероятно.
Сокр. То есть если бы добродетель их была не одна и та же, то они были бы добры не одинаковым образом?
Мен. Конечно.
Сокр. А когда добродетель у всех одна и та же, – постарайся сказать и припомнить, что такое она, по мнению Горгиаса и твоему собственному.
Мен. Что другое, как не уменье управлять людьми, если только ищешь ты чего-то одного во всем?
Сокр. Да, ищу-таки. Но ужели и дитяти, и рабу, Менон, свойственна эта самая добродетель управлять господином? Не думаешь ли, что и раб есть правитель?
Мен. Вовсе не думаю, Сократ.
Сокр. Да и несообразно было бы, почтеннейший. И то еще смотри: дело управления ты называешь способностью, – не нужно ли присоединить к этому: управления справедливого, а не несправедливого?
Мен. Конечно, нужно, Сократ, потому что справедливость есть добродетель.
Сокр. Но добродетель ли она, Менон, или некоторая добродетель?
Мен. Как это?
Сокр. Как и другое что-нибудь. Например, говоря о круглоте, я мог бы, если угодно, назвать ее некоторой фигурой, а не просто фигурой, и назвал бы некоторой потому, что есть и иные фигуры.
Мен. Да, ты говоришь верно. Я и сам допускаю не одну справедливость, но и иные добродетели.
Сокр. Скажи же, какие именно. Вот я готов перечесть тебе все фигуры, если прикажешь; перечти же и ты мне все добродетели.
Мен. По моему мнению, добродетели суть мужество, рассудительность, мудрость, великолепие432 и множество других.
Сокр. Но опять та же беда, Менон: опять нашлось много добродетелей, а искали одной, – только тогда иначе, нежели теперь. Одной же добродетели, которая была бы во всех, никак не находим.
Мен. Да, Сократ; схватить, согласно с твоим желанием, одну добродетель во всех я что-то не могу; это не так, как в других вещах.
Сокр. И естественно; однако ж я постараюсь, если только буду в состоянии, подвинуть наши исследования вперед. Тебе, может быть, известно, что все бывает следующим образом: пусть бы кто-нибудь спросил тебя, о чем и я недавно говорил: что такое фигура, Менон? Ты, положим, отвечал бы: фигура есть круглота. Потом пусть предложили бы тебе другой вопрос, подобный моему: круглота – фигура ли или некоторая фигура? Ты, вероятно, назвал бы ее некоторой фигурой.
432