– Необходимость требует признания, Сократ.
– Но признавшись в этом, что скажем на следующие его заключения: стало быть, святость не такова, чтобы могла быть чем-то справедливым, и правда не такова, чтобы могла быть чем-то святым; но первая несправедлива, а последняя не свята, или первая неправедна, а последняя нечестива? Что отвечать на это? За себя я сказал бы, что и правда свята, и святость праведна; да и за тебя, если позволишь, скажу то же самое, то есть что правда или одно со святостью, или подобна ей, а особливо, что правда есть как святость, и святость – как правда. Смотри же, запрещаешь ты мне отвечать таким образом, или этот ответ и тебе нравится?
– Не совсем нравится, Сократ, – сказал он. – Мне кажется, нельзя согласиться безусловно, что правда свята, а святость праведна; тут есть некоторое различие. Впрочем, какая нужда? Если хочешь, – прибавил он, – пусть правда будет свята, а святость праведна.
– О нет, – отвечал я, – мне нужно исследовать не если хочешь и если тебе кажется, но чего хотим я и ты. Говорю я и ты и думаю, что дело решится лучше, когда в решении его не будет если.
– Так согласимся, что правда подобна святости, – сказал он, – ибо что-нибудь непременно подобно чему-нибудь в чем-нибудь; даже белое подобно в чем-нибудь черному, твердое – мягкому, и все другое, по-видимому, противоположное. Стало быть, и то, чему прежде мы приписывали особенные значения и говорили, что одно не таково, как другое, то есть и части лица в чем-нибудь так же подобны, и одна из них такова, как другая. Таким образом, ты можешь, если угодно, доказать, что все подобно одно другому. Но и подобное по чему-нибудь еще нельзя назвать подобным, а неподобное по чему-нибудь – не подобным; хотя это подобие и очень невелико282.
Удивившись этому, я сказал:
– Следовательно, справедливое и святое, по твоему мнению, так относятся одно к другому, что между ими есть только малое сходство?
– Не так малое, – отвечал он, – и не так великое, каким оно тебе, по-видимому, представляется.
– Но, кажется, ты затрудняешься этим предметом, – примолвил я, – оставим же его и рассмотрим нечто другое, тобой сказанное. Ты называешь что-нибудь безумием?
– Называю.
– Не совершенно ли противоположна ему мудрость?
– Кажется, совершенно, – отвечал он.
– Но когда люди поступают справедливо и с пользой, тогда, по твоему мнению, рассудительны они или нерассудительны?
– Рассудительны, – сказал он.
– А рассудительны они, конечно, рассудительностью?
– Необходимо.
– Следовательно, поступающие безумно поступают несправедливо и, делая таким образом, бывают нерассудительны?
– Мне кажется, так.
– Стало быть, деятельность безумная противоположна деятельности рассудительной?
– Конечно.
– Итак, совершаемое безумно совершается безумием, а рассудительно – рассудительностью?
– Согласен.
– Значит, исполняемое силой исполняется сильно, а слабостью – слабо?
– Кажется.
– Со скоростью – скоро, с медленностью – медленно?
– Действительно.
– И что как делается, то тем и делается, а делаемое, напротив, производится противным?
– Подтверждаю.
– Хорошо, – сказал я, – есть ли что-нибудь похвальное?
– Есть.
– Противоположно ли ему что-нибудь, кроме постыдного?
– Ничто.
– Есть ли что-нибудь доброе?
– Есть.
– Противоположно ли ему что-нибудь, кроме худого?
– Ничто.
– Есть ли что-нибудь высокое в звуке?
– Есть.
– Противоположно ли ему что-нибудь, кроме низкого?
– Ничто.
– Итак, каждой из противоположностей противоположно только одно, а не многое?
– Согласен.
– Хорошо; сообразим же теперь все, в чем мы согласились, – сказал я. – Мы согласились, что одному противоположно только одно, а не многое?
– Согласились.
– Что делаемое напротив совершается противным?
– Да.
– Согласились также, что делать безумно – значит делать противное тому, что делается рассудительно?
– Конечно.
– И что исполняемое рассудительно исполняется рассудительностью, а безумно – безумием?
– Точно так.
– Но что делается напротив, то производится противным?
– Да.
– А делается одно рассудительностью, другое – безумием?
282