Сокр. Потому, Полос, что, когда Херефон спросил, в каком искусстве Горгиас знаток, ты начал превозносить Горгиасово искусство, как будто кто порицает его, а в чем оно состоит, не ответил.
Пол. Да разве я не ответил, что оно самое прекрасное?
Сокр. О, конечно; но ведь никто не спрашивал, каково Горгиасово искусство, а спрашивали, что такое оно и чем надобно назвать Горгиаса. Прежде этого на вопросы Херефона ты отвечал хорошо и коротко, скажи же и теперь так, что это за искусство и чем должны мы назвать Горгиаса. Или лучше скажи ты сам, Горгиас, чем тебя называть и какого искусства почитать тебя знатоком.
Горг. Риторики, Сократ.
Сокр. Стало быть, надобно называть тебя ритором?
Горг. Да, и хорошим, Сократ, если только угодно тебе назвать меня тем, чем я хвалюсь, говоря словами Омира.
Сокр. Конечно угодно.
Горг. Так называй же.
Сокр. Но должны ли мы говорить, что ты и других можешь делать риторами?
Горг. Да, ведь я объявляю это не только здесь, но и в иных городах333.
Сокр. Так не хочешь ли, Горгиас, продолжать беседовать с нами, как теперь, то есть иногда спрашивать, иногда отвечать, а такую длинную речь, какую начал Полос, отложить до иного времени? И уж что пообещаешь – не обмани, но решись коротко отвечать на вопросы.
Горг. Некоторые ответы таковы, Сократ, что необходимо бывает излагать их в длинной речи. Впрочем, я все-таки постараюсь отвечать как можно короче, ибо в мое объявление входит и то, что на один и тот же предмет никто не может сказать короче, чем я.
Сокр. Это-то и нужно нам, Горгиас, в этом именно покажи мне себя – в краткословии, а длиннословие – до другого времени.
Горг. Изволь, покажу – и ты согласишься, что не слыхивал, кто бы говорил так коротко.
Сокр. Давай же. Так как ты называешь себя знатоком риторского искусства и вызываешься сделать ритором и другого, то, конечно, скажешь, какому действительному предмету учит риторика – подобно тому, например, как швейное искусство учит приготовлять платья. Не правда ли?
Горг. Да.
Сокр. Или как музыкальное учит сочинять песни.
Горг. Да.
Сокр. Клянусь Ирою, Горгиас, я очень рад этим ответам – что ты отвечаешь как можно короче.
Горг. И ведь мои ответы, думаю, очень удовлетворительны, Сократ.
Сокр. Ты хорошо говоришь. Отвечай же мне так и касательно риторики: о каком действительном предмете она есть наука?
Горг. О речах.
Сокр. О каких это, Горгиас? Не о тех ли, которыми объявляется больным, какой должны они сохранять образ жизни, чтобы выздороветь?
Горг. Нет.
Сокр. Так, видно, риторика занимается не всеми речами?
Горг. Конечно не всеми.
Сокр. Однако ж делает людей сильными в речи?
Горг. Да.
Сокр. И не правда ли, что эти люди разумеют то, о чем говорят?
Горг. Как же не разуметь?
Сокр. Но и врачебное искусство, о котором мы теперь только говорили, разве не делает людей сильными в разумении и в речи о больных?
Горг. Необходимо.
Сокр. Поэтому и врачебное искусство, как видно, есть наука о речах.
Горг. Да.
Сокр. Именно о речах касательно болезней?
Горг. Непременно.
Сокр. Не есть ли и гимнастика также наука о речах, касательно хорошего и дурного состояния тел?
Горг. Конечно.
Сокр. Да таковы ведь и все прочие искусства, Горгиас. Каждое из них занимается теми речами, которые касаются предмета, рассматриваемого известным искусством.
Горг. Видимо.
Сокр. Почему же бы прочих наук, рассуждающих о речах, не назвать тебе риториками, если эту, занимающуюся также речами, ты называешь риторикой?
Горг. Потому, Сократ, что все занятие прочих искусств касается, так сказать, ремесел и подобных тому дел, занятие же риторики – отнюдь не ремесло; ее работа и служение совершается посредством речей. Оттого, называя риторику искусством о речах, я называю ее, говорю тебе, правильно.
Сокр. Так неужели я понимаю, какой хочешь ты назвать ее? Но вот тотчас узнаю это яснее. Отвечай-ка. У нас есть искусство. Не так ли?
Горг. Да.
Сокр. Из всех искусств иные, думаю, состоят большею частью в рукоделии и требуют немного речей, а некоторые даже и не требуют, но во всем ограничиваются художеством и производятся молча, как, например, живописное, ваятельное и многие другие. Такие-то, кажется, разумеешь ты искусства, касательно которых, говоришь, нет риторики. Не так ли?
333
Говорят, Горгиас долго жил в Фессалии и там с великою похвалою преподавал другим свою мудрость. Поэтому он здесь мог указывать на фессалийские свои уроки. Plat. Menon. p. 70 A.