Сокр. Я таки и догадывался, Горгиас, что это именно разумеешь ты убеждение и в этом отношении. Но не удивляйся, если и немного после я буду спрашивать тебя о подобных вещах. Дело-то, кажется, очевидно; а я спрашиваю – и спрашиваю, как уже сказал, не для тебя, а для того, чтобы наша беседа шла к концу последовательно, чтобы мы, догадываясь, не привыкали перехватывать речь друг у друга и чтобы ты, согласно со своею целью, доводил свои положения до последних заключений, как сам хочешь.
Горг. Да и хорошо, кажется, делаешь, Сократ.
Сокр. Давай же рассмотрим следующее: допускаешь ли ты слово узнать?
Горг. Допускаю.
Сокр. Ну а поверить?
Горг. И это.
Сокр. Но тожественными ли тебе кажутся слова узнать и поверить – знание и вера – или различными?
Горг. Я-то думаю, Сократ, что они различны.
Сокр. И хорошо думаешь – узнаешь это вот из чего. Если бы кто спросил тебя: «Бывает ли, Горгиас, вера истинная и ложная?», ты, как мне кажется, отвечал бы положительно.
Горг. Да.
Сокр. Ну а знание – бывает ли ложное и истинное?
Горг. Отнюдь нет.
Сокр. Стало быть, явно, что они не тожественны.
Горг. Правда.
Сокр. Но убежденными бывают одни – именно-таки знающие, а другие верующие.
Горг. Так.
Сокр. Что ж, хочешь ли, постановим два рода убеждения: один, который дает веру без знания, а другой – знание?
Горг. И очень.
Сокр. Так, если риторика и в судах, и в других народных собраниях производит убеждение в отношении к справедливому и несправедливому, то то ли это убеждение, из которого рождается вера без знания, или то, из которого проистекает знание?
Горг. Уж явно, Сократ, что то, из которого – вера.
Сокр. Стало быть, риторика, как видно, мастерица производить убеждение веровательное338, а не учительное касательно того, что справедливо и несправедливо.
Горг. Да.
Сокр. Следовательно, ритор есть не учитель судебных мест и других народных собраний относительно справедливого и несправедливого, а только уверятель. Да ведь и невозможно такую многолюдную толпу научить столь великим предметам в короткое время.
Горг. Конечно невозможно.
Сокр. Пусть так. Посмотрим, что-то мы скажем наконец о риторике. Ведь я и сам таки не в состоянии понять, что говорю. Когда в городе открыто собрание для избрания либо врачей339, либо кораблестроителей, либо какого другого рабочего народа, тогда-то знаток риторики – не правда ли? – не будет советовать. Явно ведь, что при каждом таком избрании избирателем должен быть человек самый опытный в искусствах. Да и в том случае, когда рассуждается о постройке стен либо об отделке пристаней и гаваней, не он будет советовать, а архитекторы. Равным образом, когда бывает совещание об избрании начальников, либо о вооружении против неприятеля, либо о занятии областей, советуют военачальники, а риторы – нет. Или как говоришь ты об этом, Горгиас? Ведь если ты называешь себя ритором и берешься сделать других риторами, то прилично спросить тебя о предмете твоего искусства. Думай так, что в эту минуту я забочусь именно о твоей пользе. Может быть, между присутствующими здесь кто-нибудь, желая сделаться твоим учеником… впрочем, замечаю, что некоторые – даже почти все, только, вероятно, стыдятся – а спросили бы тебя. Итак, принимая мои вопросы, представляй, что они предлагаются и этими людьми: что выиграем мы, Горгиас, если станем слушать тебя? О чем будем в состоянии советовать городу? Только ли о справедливом и несправедливом или и о том, о чем сейчас говорил Сократ? Постарайся же отвечать им.
Горг. Да, постараюсь, Сократ, ясно открыть тебе всю силу риторики. Ты сам прекрасно привел меня к этому. Ведь тебе должно быть известно, что эти гавани, эти стены афинские и пристани сооружены по совету Фемистокла, другие же – по совету Перикла, а не художников.
Сокр. О Фемистокле так говорят, Горгиас; а что касается до Перикла, то я сам слышал, как он советовал нам построить поперечную стену340.
Горг. Вот, видишь ли, когда бывают избрания-то, о которых говоришь ты, – советниками, победоносно защищающими свои мнения, являются риторы.
Сокр. Удивляясь именно этому, Горгиас, я давно спрашиваю, в чем состоит сила риторики. Поражая меня своим величием, она представляется мне делом какого-то гения.
339
По свидетельству Казавбона (ad. Strat. IV, p. 181), в греческих республиках врачи для государственной службы избираемы и нанимаемы были публично, в народных собраниях. (