Пол. Уж, вероятно, не так.
Сокр. А можешь ли сказать, за что порицаешь такую силу?
Пол. Могу.
Сокр. Скажи же.
Пол. За то, что поступающий таким образом необходимо должен вредить.
Сокр. А вредить – не есть ли делать зло?
Пол. Конечно.
Сокр. Поэтому иметь великую силу, почтеннейший, у тебя значит опять то, что делающий, что ему кажется, расположен совершать полезное и быть добрым. Это-то, вероятно, заключает в себе великую силу; а без этого великая твоя сила будет зло и бессилие. Рассмотрим еще следующий вопрос: не согласимся ли мы, что делать то, о чем теперь говорим, то есть умерщвлять либо изгонять людей и отнимать у них имущество, иногда бывает больше доброе дело, а иногда нет?
Пол. Конечно.
Сокр. И в этом-то, вероятно, согласимся оба мы – ты и я.
Пол. Да.
Сокр. Когда же, думаешь, делать это бывает больше добро? Скажи, что здесь полагаешь ты пределом?
Пол. На это, Сократ, отвечай уж ты сам.
Сокр. Если угодно тебе, Полос, слышать от меня, то я скажу, что когда делают справедливо – это бывает больше добро, а когда несправедливо – больше зло.
Пол. Хоть неприятно опровергать тебя, Сократ, но не докажет ли тебе и дитя, что ты говоришь несправедливо?
Сокр. И я буду весьма благодарен этому дитяти, равно как и тебе, если обличишь меня и избавишь от пустословия. Не затруднись облагодетельствовать любимого тобой человека – обличи его.
Пол. Уж конечно, нет никакой надобности опровергать тебя, Сократ, древними событиями: достаточно и недавних происшествий354, чтобы обличить тебя и доказать, что многие несправедливые люди наслаждаются счастьем.
Сокр. Какие же это происшествия?
Пол. Например, не видишь ли, что этот Архелай355, сын Пердикки, теперь правитель Македонии?
Сокр. Если не вижу, так слышу.
Пол. Что ж? Счастлив он или несчастлив, по твоему мнению?
Сокр. Не знаю, Полос, потому что еще не познакомился с этим человеком.
Пол. Как? Разве для узнания этого нужно знакомиться? Разве иначе, сам собой, ты не знаешь, что он счастлив?
Сокр. Клянусь Зевсом, что нет.
Пол. Так явно, Сократ, что ты откажешься от знания даже о счастье великого царя.
Сокр. Да, и справедливо откажусь, потому что не знаю ни воспитания его, ни правосудия.
Пол. Что ты? Разве в этом-то все счастье?
Сокр. Что касается до моего мнения, Полос, то я говорю, что человек прекрасный и добрый (то же и о женщине) счастлив, а несправедливый и злой несчастлив.
Пол. Следовательно, Архелай, по твоему мнению, несчастен?
Сокр. Если только он несправедлив, друг мой.
Пол. Да как же не несправедлив! Ведь ему нисколько не принадлежит нынешняя его власть, потому что он родился от женщины, бывшей рабой Алкета, брата Пердиккина, и, по всей справедливости, находился в числе Алкетовых рабов. Если бы он захотел поступить справедливо, то рабствовал бы Алкету и, по крайней мере, по твоему образу мыслей, был бы счастлив; а теперь, совершив величайшие несправедливости, стал удивительно как несчастен. Во-первых, пригласив к себе этого самого господина и дядю, как бы желал сдать ему власть, которую отнял у него Пердикка; Архелай угостил его, напоил вместе с сыном Александром, двоюродным своим братом и ровесником и, положив их на телегу, ночью вывез из дворца, потом удавил и скрыл обоих. Совершив такое преступление, он сам не заметил, что сделался человеком несчастнейшим и не раскаялся, но немного спустя подобным образом поступил и с родным своим братом, сыном Пердикки, почти семилетним мальчиком, которому власть принадлежала по всей справедливости. Он не захотел, как следовало, вверить и сдать ему эту власть и быть счастливым, но задушил его и бросил в колодезь, а матери Клеопатре сказал, что сын ее гнался за гусем да упал туда и умер. За то-то, видно, что им наделано в Македонии столько величайших несправедливостей, он теперь не самый счастливый, а самый несчастный человек из всех македонян; так что иные афиняне, начиная с тебя, может быть, скорее согласились бы сделаться каким-нибудь другим македонянином, чем Архелаем.
354
Ἐχθὲς καὶ πρώην γεγονότα ταὖτα ἰκανά. Ἐχθὲς καὶ πρών – поговорка, указывающая на недавно случившееся событие; по-русски –