Калл. Да, Сократ всегда таков, Горгиас: спрашивает о вещах маловажных и выводит заключения из пустяков.
Горг. Какая тебе нужда? Это вовсе не твоя беда383, Калликл. Предоставь Сократу выводить заключения, как он хочет.
Калл. Ну уж спрашивай об этих мелочах и низких предметах, если так угодно Горгиасу.
Сокр. Счастлив ты, Калликл, что в великие таинства посвящен прежде, чем в малые384. А я думал, что это незаконно. Отвечай же, на чем остановился. Каждый из нас не перестает ли вместе жаждать и чувствовать удовольствие?
Калл. Согласен.
Сокр. Не перестает ли также чувствовать голод и прочие пожелания и удовольствия?
Калл. Согласен.
Сокр. Не вместе ли, следовательно, прекращается в нем приятное и неприятное?
Калл. Да.
Сокр. Между тем ты соглашаешься, что вместе также прекращаются добро и зло. Или теперь уже не соглашаешься?
Калл. Соглашаюсь. Так что же?
Сокр. То, друг мой, что добро с удовольствием и зло со скорбью – не одно и то же, что, поколику они взаимно различны, одно из них прекращается, а другое – нет. Да и как быть тожественным приятному с добрым и неприятному со злым? А если хочешь, рассмотри предмет и следующим образом, потому что это, кажется, еще не удовлетворит тебя. Сообрази-ка: добрых называешь ты добрыми не по присутствию ли в них добра, подобно тому, как прекрасных называешь прекрасными по присутствию в них красоты?
Калл. Конечно.
Сокр. Что ж? Люди бессмысленные и трусливые получают ли у тебя имя людей добрых? Прежде не получали, прежде добрыми ты называл мужественных и благоразумных. Не их ли признаешь добрыми?
Калл. Без сомнения.
Сокр. Что ж, видал ли ты бессмысленное еще дитя – в радости?
Калл. Видал.
Сокр. А чтобы радовался бессмысленный человек зрелого возраста – еще не видал?
Калл. Я думаю, но что ж в этом?
Сокр. Ничего, только отвечай.
Калл. Видал.
Сокр. Ну, а человека с умом – в скорби и радости?
Калл. Полагаю.
Сокр. Более ли радуются и скорбят умные или безумные?
Калл. Я думаю, тут немного различия.
Сокр. Но довольно и этого. А на войне видал ли человека трусливого?
Калл. Как не видать.
Сокр. Ну что ж? Когда неприятели отступают, кто, по твоему мнению, более радуется: трусливые или мужественные?
Калл. Мне кажется, больше те и другие385; а если нет – то почти равно.
Сокр. Какая нужда! Так радуются и трусливые?
Калл. И очень.
Сокр. Уж, вероятно, и безумные?
Калл. Да.
Сокр. А когда неприятели наступают, печальными становятся только трусы или и мужественные?
Калл. Те и другие.
Сокр. Неужели равно?
Калл. Может быть, трусы – более.
Сокр. Но при отступлении неприятелей не они ли более радуются?
Калл. Может быть.
Сокр. Итак, печалятся и радуются, говоришь ты, почти равно как безумные, так и умные, как трусы, так и мужественные; однако ж трусы – более мужественных?
Калл. Полагаю.
Сокр. Но умные-то и мужественные добры, а трусы и безумные злы?
Калл. Да.
Сокр. Следовательно, почти равно радуются и печалятся – как добрые, так и злые?
Калл. Полагаю.
Сокр. Значит, добрые и злые почти равно добры и злы? Или злые еще больше добры и злы?
Калл. Но клянусь Зевсом, что не понимаю твоих слов.
Сокр. Не понимаешь, что добрых ты называешь добрыми по присутствию в них добра, а злых – злыми по присутствию зла? И что добро суть удовольствия, а зло – неприятности?
Калл. Я так думаю.
Сокр. Но радующимся не присуще ли добро, то есть удовольствие, если только они радуются?
Калл. Как не присуще!
Сокр. А когда им присуще добро, то радующиеся не добры ли?
Калл. Да.
Сокр. Ну теперь – огорчающимся не присуще ли зло, то есть неудовольствие?
Калл. Присуще.
Сокр. Злых-то ты называешь ведь злыми по присутствию в них зла. Или еще не утверждаешь этого?
Калл. Утверждаю.
383
385