Сокр. Зачем же сам упоминаешь о тех, которые, говоря, что начальствуют над городом и заботятся, как бы быть ему наилучшим, при случае снова обвиняют его, как общество негоднейшее? Последние разве, думаешь, отличаются от первых? Софист и ритор – одно и то же, почтеннейший, по крайней мере нечто близкое и сходное, как я говорил Полосу. А ты, по незнанию, первое, то есть риторику, почитаешь чем-то прекрасным, а другое порицаешь. На самом деле софистика даже лучше риторики, как законоположница лучше судебицы, гимнастика лучше медицины. Для одних ораторов и софистов я и считал непозволительным порицать граждан за то, чему сами учат их, то есть что в отношении к своим учителям они – зло. Иначе на этом же основании им следовало бы порицать и самих себя, что они нисколько не принесли пользы тем, для кого обещались быть полезными. Не так ли?
Калл. Конечно.
Сокр. Им-то одним, по-видимому, и свойственно было благодетельствовать без награды, если они говорили правду, ибо облагодетельствованный как-нибудь иначе, например, получивший от педотрива способность скоро ходить, может быть, имел бы еще возможность лишить его благодарности, когда бы педотрив, преподав ему это искусство и сошедшись с ним в цене, получил деньги не в ту самую минуту, когда преподал416, потому что люди поступают несправедливо, думаю, не медленностью, а несправедливостью. Не правда ли?
Калл. Да.
Сокр. Итак, кто уничтожает это самое – несправедливость, тому нечего бояться, как бы не поступили с ним несправедливо; лишь бы только свое благодеяние делал он наверное, если кто-нибудь поистине может делать людей добрыми. Не так ли?
Калл. Согласен.
Сокр. Поэтому-то, видно, за деньги подавать какие-либо другие советы, например, касательно домостроительства и подобных искусств, нисколько не постыдно.
Калл. Да, видно.
Сокр. А касательно этого-то дела, то есть каким бы образом быть человеком наилучшим и превосходно управлять своим домом или городом, признано за постыдное не советовать, если не дают денег. Не правда ли?
Калл. Да.
Сокр. Ведь явно, что по этой-то причине упомянутое благодеяние само возбуждает в облагодетельствованном желание заплатить за него; так что сделавший добро – если за свое благодеяние вознаграждается, – это уже хороший знак, а когда не вознаграждается – нехороший. Так ли бывает?
Калл. Так.
Сокр. Определи же мне: к какой гражданской службе приглашаешь меня? К той ли, в которой я, как бы врач, должен бороться с афинянами, чтобы они были людьми наилучшими, или к той, в которой надобно прислуживаться и говорить им угодное? Скажи мне правду, Калликл. Ведь если уж ты начал говорить со мной откровенно, то, по справедливости, обязан наконец высказать, что думаешь. Скажи же дельно и искренно.
Калл. Изволь, говорю, что к той, в которой надобно прислуживаться.
Сокр. Стало быть, ты приглашаешь меня к ласкательству, благороднейший человек?
Калл. Когда тебе нравится, Сократ, такого человека называть мидянином417, – пускай. Но если этого-то не будешь делать?
Сокр. Не говори, что говорил уже многократно, то есть меня убьет всякий, кто захочет, – чтобы и я опять не сказал: злой – доброго; или: у меня отнимут имущество – чтобы и мне снова не пришлось сказать: отнявший не найдет, что делать с отнятым, и, как несправедливо у меня отнял, так несправедливо будет и пользоваться полученным, а если несправедливо, то и постыдно, если постыдно, то и дурно.
Калл. Как ты уверен, Сократ, кажется мне, что ничего такого не случится, будто живешь далеко и не можешь быть приведен в суд, положим, каким-нибудь злонамеренным и дурным человеком!
Сокр. Стало быть, я в самом деле глуп, Калликл, если не думаю, что в этом городе могут быть случайности, которые кто-нибудь испытывает. По крайней мере, мне известно то, что, когда я пойду в суд, подвергаясь которой-либо из упомянутых тобой опасностей, вводящий меня будет человек злой, потому что ни один добрый не захочет ввести невинного. Да и не было бы ничего странного, если бы я должен был умереть. Хочешь ли, скажу тебе, почему ожидаю этого?
Калл. И очень.
Сокр. Я, с немногими, думаю, афинянами – чтоб не сказать, один из нынешних афинян – берусь за истинно политическое искусство и совершенно политические дела. А так как всегда высказываемые мной мысли высказываются не в угождение и не для удовольствия, а для цели наилучшей – ибо я не хочу делать то, что ты советуешь, делать этот высокопарный вздор, – то в суде мне и нечего будет отвечать. Придется говорить то же, что сказал я Полосу418: надо мной произведен будет суд, как, по обвинению повара, дети производили бы суд над врачом. Смотри сам, что мог бы сказать в свое оправдание такой человек, взятый по такому делу, то есть если бы кто-нибудь обвинял его и говорил: «Дети! Этот и вам самим наделал много зла, и портит юнейших между вами; он и режет, и жжет, и иссушает, и душит, – не знаешь, что делать, – дает самые горькие напитки, принуждает алкать и жаждать, тогда как я услаждаю вас многими и различными удовольствиями». Опутанный таким обвинением, что, по твоему мнению, может сказать врач? Положим, скажет он правду: все это делал я, дети, для вашего здоровья; сколько, думаешь, крику поднимут такие судьи! Немного ли?
416
Мысль та, что ученик педотрива, научившись от него скоро ходить, в доказательство своих успехов в беганье мог бы уйти от него, не заплативши денег.
417
Племя мидян у греков вошло в пословицу как низкое и презренное. Пословица Μυσῶν ὁ ἔσχατος, часто повторяема была и другими писателями, и Платоном (Theaetet. p. 209 B). Имя мидян грекам не нравилось; а ласкательства мидийского они, как видно, не чуждались, хотя никак не соглашались называть это ласкательством. Насчет мидян у греков была и другая пословица: Μυσῶν λεία, по объяснению Свиды, παροιμία ἐπὶ τῶν κακῶς διαρπαζομένων. Οἱ γὰρ περίοικοι κατ᾽εχεῖνον τὸν χρόνον τοὺς Μυσοὺς ἐληΐζοντο. Эту пословицу Корнарий и Казавбон вносят и в настоящий текст, ибо читают его так: εἰ μή σοι Μυσῶν γίγνεσθαι ἥδιον λείαν. Олимпиодор соглашает эти тексты и смыслы следующим образом: Ἡ παροιμία αὓτη ἐκ τοῦ Τηλέφου ἐστὶν Εὐριπίδου, Εκεῖ γὰρ ἐρωτᾶ τις περὶ τοῦ Τηλέφου, καὶ φησι τὸ Μυσὸν Τήλεφον, Είτε δὲ Μυσὸς ἦν εἴτε ἄλλοθεν ποθέν, πῶς ὅτι ὁ Τήλεφος γνωρίζεται. οὕτω καὶ ἐνταῦτα εἰτε κόλακα θέλεις εἴπεῖν τὸν τοιοῦτον, εἴτε διάκονον, εἴτε ὀντιναοῦν, δεῖ, φησὶν ὁ καλλικλῆς, τοιοῦτον εἶναι περὶ τὴν πόλιν.
418
Указывается p. 464 D. ὥςτ᾽ εἰ δέοι ἐν παισὶ διαγωνίζεσθαι ὀψοποιόν τε καὶ ἰατρόν κ. τ. λ.