Как Мэрилин и предвидела в беседе с Наташей, Джо был страшно недоволен появлением ее актов[212]в календаре, который тогда печатался уже по всему свету. Впрочем, он, похоже, в ту пору не разговаривал с ней на указанную тему, поскольку в конце марта и в начале апреля (когда Джо усиленно готовился к комментированию выступлений нью-йоркских «Янки» в предстоящем сезоне) его контакты с ней были не особенно частыми. Однако он прервал затянувшееся молчание, чтобы оказать своей подруге поддержку в момент, когда сенсациями становились очередные открытия, касающиеся прошлого актрисы. Журналисты разузнали, что, в противоположность прежним заявлениям Мэрилин на тему ее сиротского детства, мать артистки была жива — более того, она чувствовала себя настолько хорошо, что ее выписали из штатной больницы в Эгнью и ныне Глэдис временно работала санитаркой в частной психиатрической клинике «Хоумстед-лодж», расположенной на бульваре Колорадо в Игл-Роке — районе Лос-Анджелеса неподалеку от Пасадены. Поскольку со времен, когда Глэдис вела нормальную жизнь, миновали долгие годы, то сейчас она вела себя довольно странно (особенно в окружении психически больных пациентов).
Этот факт всплыл на поверхность в связи со смертью мужчины по фамилии Джон Стюарт Эли, женой которого с недавнего времени была Глэдис. Мистер Эли, электрик, проживавший в западном округе Лос-Анджелеса, умер 23 апреля 1952 года от инфаркта в возрасте шестидесяти двух лет. Примерно тогда же Глэдис написала дочери короткое письмецо, обратившись к ней по ее новому имени:
Дорогая Мэрилин
Любимая моя деточка, напиши мне, пожалуйста. Меня здесь всё нервирует, и я хотела бы побыстрее выбраться отсюда. Мне бы хотелось, чтобы мое дитя относилось ко мне с любовью, а не с ненавистью.
Целую тебя.
Мама
Это письмо, которое Мэрилин хранила до своих последних дней[213], угодило ей в самое сердце. Она не проявляла к Глэдис неприязни, а просто не хотела ее навещать, невзирая на просьбы, передававшиеся через Инез Мелсон; все выглядело так, словно она уже никогда и никоим образом не вступит с Глэдис в контакт. Такое поведение указывает на очередной парадокс в ее сложной натуре. Мэрилин помогала матери, но издали — выписывала чеки, организовывала уход и в конечном итоге удовлетворяла ее потребности через поверенный фонд. Но в 1952 году Мэрилин подошла к такому моменту в жизни, когда весь свой талант и энергию она посвящала созданию и поддержанию своего нового имиджа, и в соответствии с этим хотела вести себя в точности так, как эта творимая ею другая женщина — более того, она хотела стать ею. Глэдис же была воспоминанием из несчастного прошлого актрисы, персонажем семейной истории, изобиловавшей, как ей когда-то сказала Грейс Мак-Ки Годдард, туманными и опасными болезнями, которые вполне могли оказаться наследственными. Для нее гораздо лучше было стать новой личностью с новой самоидентификацией — быть может, новой Джин Харлоу или просто Мэрилин Монро.
«Я знала, что на самом деле нас ничто не связывало, — защищала она через несколько лет свое отношение к матери, — и знала, что в состоянии сделать для нее очень немногое. Мы были чужды друг другу. Наше совместное проживание в Лос-Анджелесе складывалось очень трудно, и даже она отдавала себе отчет в том, что ни одна из нас по сути не знает другую». Одну из немногочисленных дискуссий о своей матери Мэрилин закончила следующим утверждением: «Мне хочется просто позабыть обо всех тех несчастьях и страданиях, с которыми ей довелось столкнуться в ее жизни, а мне — в моей. Я пока не могу забыть об этом, но хочу попробовать. Когда я становлюсь Мэрилин Монро и не думаю про Норму Джин, мне это иногда удается».
В последующие годы многие духовные страдания Мэрилин Монро станут результатом того, что она была не в состоянии забыть то, что произошло, и часто из-за этого во время психотерапевтических сеансов было невозможно заниматься непосредственно ее чувством вины и последствиями указанного состояния[214].
214
28 октября 1952 года Грейс Годдард отправила Мэрилин Монро письмо, обратив ее внимание на то, что Глэдис не была «полностью вылечена» [представителями Христианской науки], и настаивая, чтобы мать актрисы была снова помещена в стационар, расположенный в Эгнью, или же в санаторий «Рокхэвен», находящийся в городке Уэрдаго-Сити. Как обычно, совет Грейс был услышан и выполнен: 9 февраля Глэдис перевели в «Рокхэвен», и с этого момента Мэрилин ежемесячно выплачивала за досмотр за матерью двести пятьдесят долларов. — Прим. автора.