Ее стихийные представления прошли исключительно хорошо потому, что ей позволили вести себя спонтанно, позволили быть самою собой. И в то время как Голливуд углублял в ней неприятное ощущение обескураженности и доводил до состояния, в котором она забывала куски текста своей роли и начинала заикаться, в Корее ей не случилось пропустить ни единого словечка. Никто также не требовал от Мэрилин, чтобы она размышляла над каждым жестом, — от нее всего лишь ждали, чтобы она пела с огоньком и чувством, и за это одаривали абсолютной любовью. Как и те сироты и увечные дети, к которым артистка относилась столь сердечно, анонимные солдаты с их энтузиазмом компенсировали ей поведение знаменитого бейсболиста, не терпящего возражений режиссера и прочих людей, требовавших от нее слишком многого.
Вернувшись в Токио, Мэрилин, по словам многих свидетелей, подбежала к Джо, словно взбудораженный ребенок, говоря ему, что никогда в жизни у нее не было чувства такой полной поддержки и одобрения. «Джо, это было так чудесно! Ты никогда не слыхал таких оваций!» — еще раз повторила она. Воцарилось молчание, и муж отвел взгляд. «Мне говорили об этом», — эти тихие слова и составляли весь его ответ[262].
Когда 24 февраля Мэрилин и Джо вернулись в Сан-Франциско, их брак уже находился под серьезной угрозой. После того как журнал «Фотоплей» объявил о присуждении своей очередной ежегодной премии для лучшего актера за 1953 год, оказалось, что это звание вновь досталось Мэрилин, на этот раз — за роли в картинах «Джентльмены предпочитают блондинок» и «Как выйти замуж за миллионера». Однако, когда она прибыла в Лос-Анджелес для получения диплома и приза, ее снова сопровождал не муж, а все тот же Сидней Сколски. «Джо ненавидит толпы и бьющую в глаза роскошь», — сказала актриса Сиднею, но все-таки была не в состоянии скрыть разочарования безразличием супруга. Тем не менее, когда 8 марта она вступила в банкетный зал ресторана в отеле «Беверли-Хилс», повторилась прежняя ситуация. Одетая в блестящее и сильно облегающее белое платье из атласа с открытыми плечами, Мэрилин выглядела как-то по-другому, и некоторым репортерам понадобилась пара-тройка минут, пока они заметили это и сообразили, что актриса перекрасила волосы со светло-медовых в эффектный платиново-золотистый цвет. Точно так же как Харлоу, сейчас Мэрилин захотелось иметь в своей жизни как можно больше максимально светлых вещей — не только в гардеробе, но и в меблировке. Все, что она выбирала, было рассчитано на эффект, словно бы она могла посредством этого добиться обожания со стороны зрителей — иными словами, завоевать то чувство, которого ей так недоставало в собственном доме.
После окончания церемонии Мэрилин и Сидней пошли в ее номер что-либо выпить. И в этот момент — пожалуй, впервые за все время их знакомства — она совершенно ошарашила его.
— Сидней, знаешь, за кого я собираюсь выйти замуж?
— Замуж? О чем ты говоришь?
— Так вот, я собираюсь сочетаться браком с Артуром Миллером.
— Артуром Миллером! Да ты ведь только что возвратилась из свадебного путешествия! И сама рассказывала мне, какой Джо замечательный человек, как ты с ним счастлива и как фантастически провела там время! А сейчас говоришь, что собираешься замуж за Миллера. Не понимаю.
— Подожди. Сам увидишь.
Нет никаких доказательств в пользу того, что Мэрилин после их с Миллером разлуки снова встречалась со своим любимым драматургом, а также подтверждений того, что между ними имела место переписка или какой-то иной вид корреспонденции; но Мэрилин собиралась воплотить в жизнь именно эту мечту.
Продлив свое пребывание в отеле «Беверли-Хилс» на март, Мэрилин послушалась совета Чарлза Фелдмена и Хью Френча, полагавших, что она сделала бы себе великолепную рекламу и, пожалуй, неплохо заработала, если опубликовала бы автобиографию — жанр, который в ту пору только недавно появился на литературном горизонте. Мэрилин согласилась, отдавая себе отчет в необходимости привлечь для этой цели первостатейного литературного «негра», то есть человека, с которым она могла бы свободно разговаривать о своем прошлом; однако при этом окончательное утверждение содержания готового текста, разумеется, оставалось бы за ней.
Агенты Мэрилин быстро установили контакт с Жаком Шамбруном, агентом пользующегося известностью журналиста, литератора и сценариста Бена Хекта[263]; весной того же года соответствующий договор был подписан. Мэрилин и шестидесятилетний в ту пору Хект, которые пришлись друг другу по душе еще во время съемок «Обезьяньих проделок» — фильма как раз по его сценарию, — теперь стали регулярно, в соответствии с обоюдно согласованным графиком, встречаться по пару раз в неделю, причем по настоянию актрисы к ним часто присоединялся Сидней Сколски. Хект писал быстро (в те времена еще не существовали удобные в использовании магнитофоны и диктофоны), и к концу апреля первый набросок ее автобиографии был уже готов. «Мэрилин плакала от восторга, читая то, что я накропал», — докладывал Хект в письме к Шамбруну[264].
262
Сколски в своей книге описал эту сцену несколько иначе. «Джо, когда-либо десять тысяч человек стоя выкрикивали бурные приветствия в твою честь?» Голос Джо был «настолько лишен остроты эмоций, словно это говорила пара притуплённых шипов. "Семьдесят пять тысяч", — ответствовал он тихо». — Прим. автора.
263
Литератор, чье творчество характеризуют оригинальный драматизм, яркость и остроумие. Написал около 25 романов, приблизительно 250 рассказов и 20 пьес (последние — в соавторстве), а также написал или сотрудничал в создании множества сценариев (официально — не менее 60). В 1954 году вышла его автобиография «Дитя столетия».
264
«Скорострельность» Хекта была одним из его достоинств, благодаря чему он стал для Голливуда таким ценным и привлекательным человеком; впрочем, даже далеко не полный перечень его успехов доказывает, что скорость работы никак не отражалась на качестве. После получения в 1929 году премии «Оскар» за фильм «Подполье» [это на самом деле фильм 1927 года, удостоенный «Оскара» в сезоне 1927—28 гг. — Прим. перев.] он написал (либо так или иначе составил, не приводя свою фамилию) более двухсот сценариев, и в их числе для таких лент, как «Первая полоса» (в соавторстве со своим постоянным напарником Чарлзом Мак-Артуром), «Лицо со шрамом», «Королева Кристина», «Двадцатый век», «Все кончилось удачно», «Вихри над взгорьями» и «Водоворот». Он внес также наибольший вклад (хотя его фамилия и не фигурировала в экранных титрах) в придание окончательного вида сценарию эпопеи «Унесенные ветром»; кроме того, он писал или переделал множество сценариев для режиссера Альфреда Хичкока, в частности, к его фильмам «Иностранный корреспондент», «Завороженный», «Печально знаменит», «Обвинительное заключение», «Веревка» и «Незнакомцы в поезде». — Прим. автора.