Брэнд, великолепный экс-журналист, немедля перешел в наступление. Он молниеносно передал информационным агентствам краткое заявление о том, что известная всему миру супружеская пара вскоре расторгнет брак «по причинам расхождений, вытекающих из тех противоречивых требований, которые ставит перед каждым из супругов их профессиональная карьера». Этот текст должен был вызвать улыбку у каждого из знавших о том, что к тому моменту Джо отошел уже почти от всех дел, за исключением комментирования матчей Кубка мира. Потом Брэнд отмобилизовал свой взвод: Роя Крафта, Чака Панаму, Молли Мэррика и Рея Метцлера — и дал каждому из бойцов список самых важных газет, журналистов и ведущих обозревателей-авторов колонок. В течение семи минут каждая из двадцати выходивших в Лос-Анджелесе ежедневных газет оказалась «первой», которая узнала обо всей этой истории.
На следующий день, 5 октября, новость распространилась по всему свету, и тем же утром более сотни репортеров и фотографов разбили лагерь на лужайке около дома 508 на Палм-драйв. А внутри дома находился Гизлер; он сидел рядом с Мэрилин, почивавшей в кровати и выслушивавшей успокоительные слова от доктора Леона Крона. Монро подписала сопроводительный документ к иску о разводе, где говорилось, что в течение восьми месяцев пребывания в браке она испытывала «тяжкие психические страдания, вызванные действиями и поведением ответчика, в которых не было никакой вины истицы»[277]. Мэрилин заявила, что брак перестал существовать 27 сентября, когда Джо вылетел на Восток страны, а также пояснила, что не будет добиваться алиментов и что у них нет общей собственности или имущества, подлежащих разделу. Затем Гизлер спустился к Джо и вручил ему положенные в данном случае документы, одновременно известив, что если тот на протяжении десяти дней не выразит согласия на развод, то брак будет расторгнут по его вине. Джо без единого слова спрятал бумаги в карман и вернулся к тому, чем занимался, — продолжил смотреть телевизор.
Далее, чтобы поддерживать прессу в состоянии неопределенности, был организован небольшой спектакль. Гизлер вышел из дома и сказал журналистам лишь то, что возможность примирения отсутствует, однако супруги хотят расстаться как друзья. Для придания этой информации большей достоверности он добавил, что мисс Монро лежит больная, поскольку она инфицирована вирусом, а мистер Ди Маджио, будучи заботливым мужем, готовит ей супчик. Скорее всего, на следующий день журналистам будут сообщены очередные подробности, а может статься, перед прессой даже появятся главные действующие лица.
Утром 6 октября на лужайке перед домом 508 по Палм-драйв были расставлены кинокамеры. Сам Хьюстон или Хичкок не оформили бы окрестный пейзаж более красиво и мелодраматично, когда калифорнийское солнце пробилось сквозь редеющий туман. В десять часов журналистскую братию охватило изрядное замешательство: Джо с чемоданом в руке быстрым шагом спустился с крыльца в сопровождении своего друга Рено Барсоччини. Мужчины уселись в «Кадиллак» хозяина дома (точную копию лимузина Мэрилин), и Джо сказал, что отправляется в Сан-Франциско. «Там мой дом, и он всегда был им. Сюда я никогда не вернусь». В действительности он вовсе не поехал сразу в Сан-Франциско, а на протяжении шести недель укрывался в тиши дома Леона Крона, который был другом и для него, а не только для Мэрилин. По словам Крона, Мэрилин тогда каждый вечер звонила Джо. А в следующее утро Мэрилин появилась на пороге своего дома в пять пятьдесят. На ней был резко контрастирующий с ее платиновыми волосами черный облегающий шерстяной свитер, черный кожаный поясок, перетягивающий талию, черная же габардиновая юбка и черные туфельки. Выглядела она так, словно собралась на похороны. Опираясь на руку Гизлера, Мэрилин подошла к микрофонам, расставленным репортерами. Рядом с ней тут же оказался Сидней Сколски, который заявил журналистам: «Тут не замешан никакой другой мужчина», а это как раз и сочли верным свидетельством того, что очень даже замешан. Гизлер бросил на него злобный взгляд и принял эстафетную палочку.
277
Гизлер радостно проинформировал прессу, что это была типичная в своей неясности юридическая формулировка, столь же обобщенная и туманная, как, скажем, «разнящиеся политические взгляды». — Прим. автора.