Прежде, чем супруги Миллер выехали в Лондон на съемки картины «Принц и хористка» (студия «Уорнер бразерс» именно так назвала в конечном итоге киноинсценировку пьесы «Спящий принц»), Артур выставил на продажу свой дом в Роксбери, убедив Мэрилин, что после возвращения они смогут начать новую жизнь в новом доме. 2 июля газета «Нью-Йорк геральд трибьюн» поместила объявление следующего содержания:
Находящийся на отшибе дом драматурга и кинозвезды: 7 комнат, 3 ванные, бассейн, теннисный корт, гараж на две машины, небольшая студия. 4 акра [1,62 гектара], $ 29 500, (если 26 акров [10,5 гектара] то $ 38500).
Коттедж удалось быстро продать за двадцать семь с половиной тысяч долларов, и после погашения небольшого долга по ипотечной ссуде и внесения ряда других мелких сумм остальные деньги были помещены на депозит для покупки другой, расположенной неподалеку усадьбы.
Первая неделя июля прошла в трудных переговорах, за которые отвечал Милтон. Вместе со Стайном они должны были разрешить массу юридических и финансовых вопросов — в том числе снять сомнения по поводу договора между ММП и производственной кинокомпанией Оливье, а также спор между ММП и Джеком Уорнером, требовавшим контроля над окончательным монтажом картины. Еще нужно было погасить острый конфликт с Британским управлением по делам занятости; последнее противилось приезду столь большого количества американцев, собиравшихся принять участие в данном международном предприятии. Кроме того, Миллеры попросили Хедду Ростен, старую приятельницу Артура, с недавнего времени ставшую также близкой с Мэрилин, присоединиться к съемочной группе в качестве личного секретаря Мэрилин и, не больно задумываясь, предложили ей двести долларов в неделю. Эми Грин в предвидении проблем, связанных со все более заметной зависимостью Хедды от алкоголя, заявила Милтону, что это классический пример чрезмерной щедрости Мэрилин, чтобы не сказать потребности окружить себя тучей прихлебателей в момент, когда она готовилась бросить вызов Оливье и команде английских актеров.
И все-таки самое наглое требование, достижение компромисса по которому заняло больше всего времени, выдвинул Ли Страсберг; он пришел в кабинет Милтона, попросил дополнительно вызвать Ирвинга и изложил условия, на которых Паула возьмется за работу с Мэрилин в ходе съемок «Принца». Страсберг не согласился на гонорар меньший чем двадцать пять тысяч долларов за десять недель работы плюс оплата всех расходов, а также двойная ставка за сверхурочные. В совокупности все это составит, как быстро прикинул Стайн, где-то примерно тридцать восемь тысяч долларов, то есть опять-таки много больше, чем получало большинство актеров в Нью-Йорке и Голливуде. Стайн зафиксировал в рабочем журнале компании:
Ли ни капли не волновало то, что эти деньги, в принципе, идут из кармана Мэрилин. Джо [Керр, бухгалтер ММП] и Милтон подробно ознакомили его с трудным финансовым положением фирмы, но Ли был как скала. Он все время подчеркивал эмоциональную незрелость Мэрилин — и вдруг заявил, что готов договориться на определенный процент от фильма! Ему также хотелось, чтобы ставил картину Джордж Кьюкор[351], а не Ларри[352]. А еще он сказал, что Паула — это нечто большее, чем просто преподавательница, и потому его не интересует, сколько получают другие преподаватели. Он ни в коем случае не соглашается, чтобы Паула получала такое же вознаграждение, как при съемках «Автобусной остановки».
Возможно, Ли Страсберг был таким же хорошим агентом, как и театральным педагогом и реформатором; во всяком случае, разыгранная им сцена вызвала у Милтона и во всей фирме определенный переполох. Мэрилин сказала, что она урежет малость от своей недельной ставки, но Паула должна быть с ней. И она действительно была — хотя это потребовало ловкого маневрирования на протяжении всей оставшейся части года. Паула Страсберг получала более высокую зарплату, нежели любой другой человек, связанный с производством «Принца и хористки», за исключением Монро и Оливье. Интересным дополнением к этой истории может послужить факт, что вездесущая доктор Хохенберг, с которой Милтон и Мэрилин все еще были связаны, выступила в данном споре на стороне Паулы, хоть и совершенно не знала ее.
9 июля Милтон и Ирвинг первыми пустились в Лондон, а дождливым днем 13 июля по их следам отправились Мэрилин и Артур. Остальная часть группы: Паула, Хедда, Эми и Джошуа — приехала через десять дней. Когда 14-го утром Миллеры прибыли в Великобританию, то в аэропорту их ждали, чтобы поприветствовать, сэр Лоренс и леди Оливье — вместе с семью десятками полицейских, которые требовались, чтобы караулить толпу из двухсот орущих журналистов и фотографов. Как вспоминал Артур, в тот момент Англию вполне можно было начать буксировать по океану — и никто бы этого не заметил. Стоило Мэрилин в течение следующих четырех месяцев появиться где-либо в общественном месте, как на нее немедленно бросалась толпа поклонников, и вскоре было решено, что если она надумается пойти за покупками, то прежде надо будет убрать из магазина всех клиентов до единого. Не успевала она сделать какое-то маловажное и неинтересное заявление, как назавтра оно обсуждалось на первых станицах лондонских газет. К примеру, в субботу, 25 августа, Мэрилин рискнула отправиться за покупками на многолюдную Риджент-стрит, но толпа почитателей окружила ее настолько плотно, что она упала в обморок; были расставлены полицейские кордоны, но на следующий день она все равно была не в состоянии работать по причине нервного истощения и непродолжительного приступа агорафобии[353].
351
Известный американский кинорежиссер, знаменитый комедиями и инсценировками литературных классиков. За свою способность открывать и раскрывать выдающиеся таланты актрис иногда расценивается как «женский режиссер». Снимал, в частности, «Обед в восемь» с Джин Харлоу, «Газовый свет» (1944) с Ингрид Бергман, а ближе к интересующему нас времени — ленту «Звезда родилась» (1954) с Джуди Гарленд.