Осенью того же года Артур начал писать на основе своего рассказа сценарий. Мэрилин читала готовые куски, смеясь над забавными моментами и раздумывая над героями и мотивами их действий. У нее не было уверенности, подойдет ли ей в конечном итоге роль Розлин Тэбор, разведенки из Рино, которая изменила судьбу троих мужиков, но свои сомнения оставила для себя и призывала Артура продолжать работу.
На Рождество 1957 года Мэрилин, как обычно, была необычайно щедрой, растратив на других значительную часть своих сбережений. Артур получил новое издание английской энциклопедии «Британика». Сьюзен Страсберг нашла под елкой набросок Шагала. Ли она завалила книгами и пластинками, а Паула получила жемчужное ожерелье с застежкой, украшенной бриллиантами, — презент от японского микадо, полученный Мэрилин в 1954 году во время свадебного путешествия с Джо. «Я знаю, насколько она обожает эти жемчуга, — сказала Паула, тронутая до слез. — И смотрите, подарила их мне!»
Самый экстравагантный презент достался Джону Страсбергу, в то время восемнадцатилетнему парню, производившему на Мэрилин впечатление несчастного и заброшенного своей семьей, которая часто пренебрегала им. Она тихонько переписала на его имя свой «Тандербёрд»[378], зная, что молодой человек мечтает об автомобиле, но не может себе его позволить.
В первые месяцы 1958 года судьба подвергла супружескую пару Миллеров суровому испытанию. После нескольких неудачных попыток всерьез приступить к «Неприкаянным» Артур впал в состояние нервной подавленности, а его жена не могла привыкнуть к праздному пригородному образу жизни. «Артур писал, писал и писал, но все это дерьма не стоило, — заметила по этому поводу Оли Раух. — Тем временем Мэрилин старалась не привлекать к себе внимания: по ее мнению, сейчас важным был только Артур, он должен писать». Эта установка неизбежно вела к ссорам — при этом Мэрилин и Артур иногда, по воспоминаниям Страсбергов, устраивали друг другу сцены и в компаниях. Мэрилин знала, что Ли и Артур взаимно насторожены и подозрительны, и пыталась улучшить их отношения между собой, но ее старания мало к чему привели.
Как вспоминает Сьюзен, Мэрилин во время встреч четы Миллеров со Страсбергами частенько бывала напряженной и враждебной, а в конечном итоге взрывалась (причем часто без малейшего повода) гневом на мужа, который в подобной неловкой ситуации предпочитал выйти из комнаты без единого слова, нежели вступать с ней в препирательства. Мэрилин испытывала угрызения совести: «Если я не должна так с ним разговаривать, то почему он меня не стукнул? Он просто обязан меня ударить!» Таким манером ее наказывали в прошлом, и сейчас она ждала того же самого. Даже в присутствии столь проверенных друзей, как Ростены, супруги Миллеры, по воспоминаниям Нормана, сохраняли только «видимость супружеской гармонии», а реакцией Артура часто бывал уход в сон — «переход в укрытие», по словам того же Ростена, — поскольку он был «более запутан или даже завязан узлом, чем когда-либо прежде».
Мэрилин не могла вдохновить Артура писать ни качественнее, ни быстрее; не могла она и принести ему ребенка, что — по признанию писателя в позднейших мемуарах — было в большей степени ее мечтой, нежели его. Невзирая на то, что она думала, Мэрилин не ощущала себя музой своего мужа, зато считала себя неудачной партнершей. Да и продолжающийся творческий простой, пауза в работе способствовала у Мэрилин состояниям напряжения и тому, что она становилась инициатором скандалов. Все это стало причиной того, что в первые месяцы 1958 года она все чаще и больше пила. В марте из-за этого в доме в Роксбери дело едва не дошло до беды, поскольку Мэрилин, споткнувшись, слетела с лестницы — к счастью, всего только разбив как следует колено и покалечив правую ладонь стаканом с остатками виски, — и об этом написало агентство Ассошиэйтед Пресс.
Ростен припоминает, что в другой раз она сидела в одиночестве на приеме в своей манхэттенской квартире, потягивая дринк и «уплывая в иные миры; с первого взгляда было видно, что она утратила контакт с реальной действительностью». Когда он подошел к ней, то услышал: «Снова я не смогу ночью уснуть»; Мэрилин считала, что спиртное подействует на нее как наркотик. Аналогично другой ее друг, модельер Джон Мур, вспоминал, что когда одним воскресным утром явился к ней в квартиру сделать примерку, актриса приветствовала его хитрющей улыбкой: «Послушай, горничная вышла, — прошептала она, словно планировала какой-нибудь ловкий подвох, — дольем-ка себе водки к "кровавой Мэри"![379]»
379
Известный коктейль, основные компоненты — не смешанные вначале друг с другом водка и томатный сок.