Осознание собственных возможностей и таланта, отвага, отсутствие терпения по отношению к себе и самообладания в отношениях с другими шли в одном русле с личными проблемами Мэрилин и ее зависимостью от снотворных пилюль. Артур Миллер был прав: в ней имелась какая-то огромная жизненная сила.
Нет, однако, ничего более неуловимого и суетного, чем красота. Средневековые мистики описали бы ее рыдания перед съемочным павильоном в тот октябрьский день как «дар плача» — момент просветленного откровения, кризис в жизни женщины, измученной имиджем красивой и сексуальной дивы, в которой, кроме этого, не кроется ничего, — имиджем, навязанным ей обществом. Обуздываемая и сдерживаемая стереотипами, о которых ей хотелось бы позабыть, актриса тосковала по мечте; ей хотелось хотя бы таким путем истребить ту «Мэрилин Монро», которая уже умерла в ней.
До сих пор психиатры мало помогли ей — не только потому, что Мэрилин так туманно представляла себе свое прошлое и будущее, но и из-за ее убежденности в необходимости давать такие ответы, чтобы удовлетворить своих психотерапевтов, которые, по ее мнению, и так слишком много знали или, по крайней мере, задавали слишком много сугубо личных вопросов. Если психотерапевтическая методология используется без должного уважения к духовной автономии пациента, то лечение может иметь негативные последствия, особенно применительно к тем лицам, которые, как актеры, художники или вообще деятели искусства, ведут двойную и тройную жизнь. В их ситуации сама жизнь, как признавал еще Фрейд, служила прекрасной психотерапией. Мэрилин исполнилось тридцать четыре года, она была в том возрасте, когда многие люди оказываются на перепутье; и у нее было в достатке и храбрости, и внутренней силы, чтобы сделать выбор; хватало ей и врожденного ума, чтобы отдавать себе отчет в собственных возможностях, даже не понимая своего прошлого. В тот день она плакала не только над своим фальшивым «я» — эти слезы были еще и актом прощания, своего рода изничтожением всего того, что она хотела навсегда отбросить.
В принципе говоря, неверная психотерапия поощряла имевшиеся у Мэрилин формы зависимости, вместо того чтобы освобождать ее от них. Следующая картина Джона Хьюстона задумывалась как рассказ о Зигмунде Фрейде; Мэрилин была живо заинтересована ее реализацией, а режиссер хотел поручить ей там роль. Однако через несколько дней актриса призналась Хьюстону: «Не могу я выступить в этом фильме, потому что Анна Фрейд вообще не желает, чтобы он делался. Мне сказал об этом мой психоаналитик»[426].
Речь, однако, шла о более серьезных проявлениях зависимости Мэрилин. Ральф Робертс, Руперт Аллан и Сьюзен Страсберг с горечью вспоминают, что доктора Гринсон и Энгельберг не предприняли той осенью ни малейшей попытки отучить Мэрилин от барбитуратов и даже, по словам Ральфа, «в принципе, снабжали ими артистку».
Когда мы приехали в Лос-Анджелес заканчивать «Неприкаянных», то договорились, что Мэрилин заскочит ко мне, и поэтому я отправился к Мэй Райс, чтобы забрать таблетки нембутала, которые доктора вручили ей с целью выделять их «по выдаче» Мэрилин. Вот я и взял их у Мэй и передач Мэрилин. А вскоре я сказал, что это просто глупость, и брал их напрямую от врачей, сразу принося Мэрилин. Насколько я понимаю, никому тогда и в голову не приходило, что все это может оказаться очень опасным.
Осенью этого года, заканчивая студийную работу над своим последним фильмом, Мэрилин ежедневно, не исключая и выходных, приходила к доктору Гринсону. Его дочь и сын знали, что у отца имеются знаменитые клиенты; знали они и то, что отец отменил прием больных в кабинете, чтобы иметь возможность как можно быстрее отправиться с визитами по домам наиболее известных своих пациентов, среди которых Мэрилин стояла на первом месте.
426
Фильм Хьюстона «Фрейд, тайная страсть» вышел в 1962 году, и заглавную роль там играл партнер Мэрилин по «Неприкаянным» Монтгомери Клифт, что лишний раз подчеркивает серьезность намерений режиссера в отношении Монро.