«Я сразу же заметил, что ей отчаянно недостает уверенности в себе и что она, хоть уже много позировала фотографам, не считает себя красивой. Ее нужно было подолгу убеждать, чтобы она заметила свою природную свежесть и красоту и поняла, как потрясающе ее можно использовать для киносъемок». Отсутствие у Мэрилин веры в себя, а также ее детское любопытство к различным трюкам и трансформациям, возможным благодаря кинематографическому ремеслу, прямо-таки тронули Снайдера. Его восхищала также решительность Мэрилин и ее умение преодолевать разочарование, которое каждую очередную неделю приносило ей отсутствие предложений из киностудии. Впечатляло Снайдера и ее упорство в стремлении максимально постичь те вопросы, о которых до сих пор у нее не было ни малейшего понятия. Снайдер, точно так же как Шемрой и Лайон, заметил в ней редко встречающийся блеск, нечто неуловимое и не поддающееся дефинициям, опытность женщины и открытость ребенка. На протяжении шестнадцати лет, с первого дня карьеры Мэрилин и вплоть до конца ее жизни, их связывала прочная и непоколебимая дружба, не осложненная романом[107].
Ближе к концу 1946 и в начале 1947 года другие сотрудники киностудии также заметили ее энтузиазм и жажду включиться в работу; ведь получение какого угодно задания означало для Мэрилин, что она принята в ту среду, где все еще полагала себя чужеродным телом. Джон Кэмпбелл, работавший на студии в качестве публициста, вспоминает, что Мэрилин, одетая в облегающий свитер, ежедневно навещала все офисы прессы. Сам Кэмпбелл относился к ней доброжелательно и не хотел вести себя с девушкой невежливо, но команды сверху по ее поводу не было, так что журналисты считали эту старлетку немного нудной и приставучей.
Совершенно другого мнения по поводу Мэрилин придерживались фотографы «Фокса», к которым часто обращались с просьбой предоставить журналам, газетам или рекламным агентствам хорошие фотоснимки внешне привлекательных актрис, имевшим со студией контракт. Мэрилин с радостью позировала им в самом что ни на есть минимальном купальнике или в неглиже, которое было почти таким же прозрачным, как целлофан. Не лишено оснований предположение, что большинство наиболее смелых и даже рискованных фотографий не могло быть использовано, однако в процессе съемки этих кадров ни сами фотографы, ни их утомленный объект не жаловались на чрезмерный объем или сложность работы. С типичной для них небрежностью журналисты из «Фокса» наделали кучу шума вокруг информации, которая очаровательным образом отличалась от правды: снимок Мэрилин Монро в раздельном купальном костюме, украшавший номер газеты «Лос-Анджелес таймс» от 30 января 1947 года, был снабжен веселой подписью: «Воспитательница маленьких деток попала в кино». Фотография сопровождалась небольшой заметочкой, где пояснялось, что эта «восемнадцатилетняя детская воспитательница-блондинка была замечена искателем талантов с киностудии и сразу же ступила на путь, ведущий к славе. Но это не будет короткой прогулкой».
В феврале 1947 года студия воспользовалась своим правом возобновления, точнее, продления, контракта на следующие полгода, а несколько дней спустя Мэрилин наконец начала играть. Ее кинематографическим дебютом стала роль ученицы средней школы во второразрядном фильме под названием «Скадда-ху! Скадда-хей!», которое британские распространители вполне разумно сменили в прокате на «Летнюю молнию». Этот снятый в техниколоре цветной фильм рассказывает о фермерской семье, где единокровные братья ведут между собой целое сражение насчет того, как лучше всего выращивать и воспитывать мулов[108]. В течение нескольких мартовских дней Мэрилин приходила на студию, где под наблюдением режиссера Ф. Хью Херберта сыграла в двух сценах, которые не вносили ничего дополнительного в смертельно скучную фабулу. В первой из них она была снята в лодке вместе с еще одной молодой актрисой. При окончательном монтаже все эти кадры оказались вырезанными. Во второй сцене ее можно было увидеть и услышать только в течение какой-нибудь секунды, когда она быстро шагала вслед за леди Джун Хейвер и восьмилетней Натали Вуд[109], крича Хейверу «Привет, Рэд!» Только самый внимательный зритель мог заметить Мэрилин Монро, которая исчезала с экрана раньше, чем Хейвер успевал ответить «Привет, Пэгги!»[110]
Второй фильм, сделанный с ее участием для студии «Фокс», также не помог карьере актрисы. В мае 1947 года Мэрилин проскользнула через три короткие сцены в фильме «Опасный возраст» — мрачной мелодраме о преступности среди молодежи. В качестве официантки Евы, работающей в забегаловке, которая постоянно посещается подростками и именуется у них не иначе как «Крысиная нора», экранная Мэрилин пытается выбить у мальчишек дурь из головы. Когда один из них приглашает ее после работы на свидание, она отвечает ухажеру, что тот не может себе позволить подобное и что она ему не по зубам; через парочку секунд этот же самоуверенный парень заказывает для себя и другой девушки чего-то выпить, хвастаясь Еве-Мэрилин: «Я ж тебе сказал, что у меня есть бабки!» Она присматривается к нему с холодным пренебрежением, откидывает назад свои длинные белокурые волосы и баритональным, дерзким голосом, достойным другой Евы (артистки по фамилии Арден[111]), презрительно говорит тому: «Ну да, и ты все их спустил на две кока-колы!» Ее нахальная реплика вызывает единственный взрыв смеха на протяжении всего этого напыщенного и чрезмерно растянутого фильма, который был быстро позабыт. «Опасный возраст» (в титрах которого фамилия Мэрилин Монро фигурирует на четырнадцатом месте) вышел на экран в декабре 1947 года, за четыре месяца перед фильмом «Скадда-ху! Скадда-хей!».
107
Через много лет Снайдер так резюмировал процесс гримирования Мэрилин Монро: легкая основа из тонального крема, потом тени под веки, на скулы и несколько выше них. Затем — тени на сами веки, слегка размазанные вплоть до висков, обводка глаз контурным карандашом, слабое подчеркивание бровей, чтобы расширить лоб, легкий тональный крем ниже скул и нежные тени в зависимости от костюма и освещения. Цвета губной помады — самые разные. Позднее широкоэкранные фильмы выдвинули новые требования. — Прим. автора.
108
Американское название ссылается на крики, которые издают фермеры, погоняя упряжки мулов, — это эквивалент типичного «Но-о-о!», применяемого у нас в тех же целях для лошадей.
109
Русская по происхождению (настоящая фамилия Гурдина), начала сниматься с 1943 года и как актриса взрослела вместе со своими героинями, пользуясь вплоть до начала 70-х годов популярностью среди молодежи.
110
Видимо, думая о своих инициалах и выбранной для себя кличке «Девушка Ммммм», Мэрилин ошибочно указала (Эдварду Р. Марроу в телевизионном интервью для программы «Лицом к лицу», записанном в 1955 году), что ее первым словом, произнесенным на экране, было «Ммммм» в фильме «Скадда-ху! Скадда-хей!», но «его вырезали». — Прим. автора.
111
Играла второплановые и эпизодические роли в фильмах «Дверь на сцену» (1937), «Девушка с обложки» (1944), «Милдред Пирс» (1945), «Анатомия убийства» (1959).