Именно в резиденцию Аллана и Маккарти, расположенную на Сибрайт-плэйс, на вершине обрывистого каньона в Беверли-Хилс, Мэрилин — благодаря протекции Джонни Хайда — была однажды вечером в начале сентября приглашена на встречу с бригадой фотографов из Нью-Йорка, готовивших фоторепортажи о молодых актрисах из Голливуда.
В числе этих фотографов она познакомилась со вторым человеком, переменившим ее жизнь. В 1949 году Милтон Грин (урожденный Грингольц) быстро обретал славу одного из самых талантливых фотографов страны, если говорить о тех, кто занимался съемками показов мод и знаменитых личностей. «Мне показали папку с самыми красивыми снимками, какие мне доводилось видеть в своей жизни. Я только ахнула и спросила: "Господи, кто же их сделал?"». После того как ее представили Грину, Мэрилин сказала: «Но вы же просто мальчик!», на что Милтон, не растерявшись, ответил: «Что ж, а вы просто девочка!»[151]
Двадцатисемилетний и в тот момент разведенный, Грин был невысоким, темноволосым и эмоциональным мужчиной, который с ходу произвел на Мэрилин большое впечатление своим профессионализмом. Он говорил о «написании картин с помощью фотоаппарата», о красочных и фантастических идеях воспевания женщин на фотоснимках. Будучи неизменно завороженной этой профессией и ее представителями, а также желая узнать, каким образом она лично могла бы воспользоваться несомненным талантом Милтона, Мэрилин не отступала от него ни на шаг, словно в доме в тот вечер не было никого другого. «Я сказала ему, что у меня множество собственных снимков, но все равно я готова хоть целую ночь позировать для него».
В некотором смысле так и произошло. Мэрилин и Милтон покинули прием и провели этот вечер и следующее утро в месте, которое Милтон называл своим «домом на Западном побережье». На поверку этот «дом» оказался всего лишь номером в отеле «Шато-Мармон» на бульваре Сансет; там и разворачивался их роман в течение краткого пребывания Милтона в Голливуде (которое очень удачно совпало по времени с отъездом Джонни Хайда — в одиночестве — на недельный отдых в Палм-Спрингс). А 14 сентября 1949 года Милтон возвратился в Нью-Йорк, не сделав ни единого снимка Мэрилин[152]. В тот же самый день в его фотостудию, находящуюся на Лексингтон-авеню, была доставлена телеграмма следующего содержания, лихо адресованная «Милтону (страстному фотографу) Грину»:
Милтон Грин, я люблю тебя всем сердцем,
И не только за твой «дом» и твое гостеприимство.
Я люблю тебя, считая, что ты самый лучший,
И поверь, мой дорогой, я не просто льщу.
Обнимаю,
Мэрилин
Поскольку оба они целиком посвятили себя деланию карьеры в городах, удаленных друг от друга почти на пять тысяч километров, то после этих роскошных десяти дней свиданий ранней калифорнийской осенью ни один из них не ожидал новой встречи.
Молодой, здоровый и интеллектуальный любовник вроде Милтона Грина, невзирая на то сколь недолго он пребывал в этом качестве, вносил приятное разнообразие в жизнь Мэрилин. Некоторые из ее биографов утверждают, не располагая на то никакими доказательствами, что в 1949 и 1950 годах у актрисы имелось много подобных любовников; на самом же деле флирт с Милтоном был единственной изменой, которую она позволила себе по отношению к Джонни Хайду. Мэрилин (как она сказала Руперту Аллану) была «опечалена по причине возвращения Милтона в Нью-Йорк».
Она, однако, не располагала временем, чтобы позволить себе романтическую удрученность. Джон Хьюстон, получивший в 1948 году две премии Американской академии киноискусства[153]за сценарий и режиссуру фильма «Сокровище Сьерра-Мадре», занимался подбором исполнителей для своей новой картины под названием «Асфальтовые джунгли» — пропитанной мрачным настроением ленты в жанре film noir («черного кино»); она должна была рассказать о людях, растерянных духом и потерянных для общества, которые к тому же оказались втянутыми в неудачную кражу дамских украшений. Пока незанятой в нем оставалась еще роль Анжелы Финлей — молодой любовницы нечестного юриста средних лет; и вот в конце октября студия МГМ назначила на нее Мэрилин Монро. Анжела должна была стать ее пятой работой в кино — работой, которая довольно существенно изменила ее судьбу. У.Р. Барнетт, автор романа, который лег в основу сценария Хьюстона, описал будущую героиню Монро как «секс-бомбу; кроме того, в ее манере говорить было что-то такое — неопределенно ленивое, небрежное и до нахальства самоуверенное, — чем просто невозможно было пренебречь».
151
Принято считать, что этот короткий разговор произошел во время встречи в 1953 году, которую Милтон и Мэрилин официально признали моментом начала их знакомства; с этим согласилось большинство разных лиц — включая Эми Грин (которая стала женой Милтона как раз в этом году). Однако Руперт Аллан слышал его в собственном доме в 1949 году. — Прим. автора.
152
У нас еще дойдет очередь до Грина. Пока же для очередного номера журнала «Лайф», который вышел 10 октября, Филипп Холсмэн сфотографировал семь молодых актрис и одну бывшую манекенщицу для репортажа, озаглавленного «Восемь девушек готовы к самому разному». Мэрилин, про которую ошибочно написали, что она выступала только в картине «Люби счастливо», схвачена на этих снимках в моменты, когда она «видит чудовище... слушает шутку... обнимает любовника... пробует коктейль». Только одна ее улыбка выглядит подлинной; только одну Мэрилин ждала впереди подлинная карьера. — Прим. автора.