В этом смысле любопытна позднейшая реплика Отто Преминджера: «Студия сперва избаловала ее — а на съемках «Реки» она была невыносимо избалована — до такой степени, что она потеряла всякое представление о том, что в состоянии сделать, а что не в состоянии, а затем, когда выяснилось, что силы ее образа, которой, как полагали, она пользовалась, у нее нет, от нее стали ждать игры, словно от обычной актрисы». После всего, что мы теперь знаем об отношении студийного руководства к Мэрилин, слова Преминджера звучат странно. Уж кого-кого, а Мэрилин у «Фокса» вряд ли особо баловали. Но если вдуматься, окажется, что он недалек от истины. Ее «баловали» в том смысле, что она всегда находилась в центре внимания, пристального и шумного, привычного, впрочем, для шоу-бизнеса с его циклом «спрос — реклама — спрос». Хуже другое: студийное руководство не определило для Мэрилин перечень ролей. Иначе не возникли бы роли вроде Нелл («Беспокойте не стесняясь!») или Кэй («Река, с которой не возвращаются»). В театре это назвали бы неопределенностью репертуара, ибо подбор ролей как раз и соответствует возможностям актера, его амплуа. Представление о том, что она в состоянии сделать, а что — нет, смазывалось еще и постоянными претензиями на то, чтобы «стать очень хорошей актрисой», как имел неосторожность заметить ей Джон Хьюстон. «Вот ею-то я и хочу быть во что бы то ни стало, — тут же отреагировала Мэрилин. — Я хочу совершенствоваться, развиваться и играть серьезные драматические роли. Мой репетитор, Наташа Лайтес, всем говорит, что у меня благородное сердце, но пока им никто почему-то не заинтересовался». Разумеется, эта жалоба не может не вызвать улыбки, но надо учесть, что малообразованная, практически никем не воспитывавшаяся, непосредственная и пылкая Мэрилин действительно обладала «благородным сердцем», а потому особенно нуждалась в профессиональных консультациях. К сожалению, ни Лайтес, ни сменившие ее супруги Страсберг таких консультаций ей не давали, а лишь помогали шоу-бизнесу обыгрывать ее природные данные, ее ауру, то, что Преминджер называет «силой ее образа». На мой взгляд, ни руководство «Фокса», ни даже Страсберги так и не поняли, что единственный образ, который могла создать и создала их подопечная, — это Мэрилин Монро.
Съемки фильма Преминджера проходили хоть и недолго, но трудно — Роберт Митчум даже назвал его «Фильмом, с которого не возвращаются». Бесконечные пересъемки дублей, капризы Мэрилин, требовавшие вмешательства и Занука, и Джо Ди Маджо, конфликты Преминджера с Мэрилин, Преминджера с Лайтес, знакомые уже по съемкам «Ночной схватки» Ланга… Впрочем, какой фильм проходит гладко? Но чтобы читателю было ясно, о чем идет речь, вот несколько свидетельств. Преминджер: «Я независим и не потерпел бы от мисс Лайтес никаких выходок. А она и в самом деле вела себя непотребно… У нас снимался маленький мальчик, которого звали Томми Реттиг, ему было где-то между девятью и двенадцатью годами[45]. Реплики свои он запоминал, а у нас иногда снималось до восемнадцати дублей, и ни в одном он не сбился — ни отсебятины, ни потери выразительности. Но вот однажды я снимал эпизод с ним и Мэрилин, и он сбился и заплакал. «В чем дело?» — спросил я. Ответила его мать, она сказала, что мисс Лайтес беседовала с Томми и заявила ему, что дети-актеры, если они не берут специальные уроки и не совершенствуют свой аппарат, к четырнадцати годам утрачивают талант… Я сказал мисс Лайтес: «Исчезни отсюда в три счета, и чтобы духу твоего не было на площадке, и не сметь приставать к этому мальчику». Но затем я получил телеграмму от Занука…» Как и на съемках «Ночной схватки», Мэрилин поставила Занука перед выбором: если съемки будут продолжены, то только в присутствии Лайтес. «Этот подонок, — говорила она потом Дэйвиду Коноверу, разумея, естественно, Преминджера, — полагает, что он Господь всемогущий. Ну так я так прижму эту картину, что он на «Фокс» больше и не сунется».
Если учесть, что Преминджер — не исключение и мало кто из режиссеров, работавших с Мэрилин, в ней души не чаял, то надо признать, что за год, прошедший после «Ниагары», бывшая миссис Дахерти и будущая миссис Ди Маджо сильно изменилась. Скандалы с Лайтес не редкость, и ультиматум от Мэрилин, повторяю, слышал уже Фриц Ланг, но дело никогда не доходило до таких угроз и до такой ярости. Никого из режиссеров Мэрилин прежде не называла, пусть и за глаза, ни «подонком», ни (в другом случае) «надутым ослом». Наверное, в этом виноват был и сам Преминджер, человек, по отзывам многих, жесткий, вспыльчивый и чуждый каких-либо сентиментов. «Отто Преминджер, — вспоминает об этих съемках Шелли Уинтерс, — никогда не славился особым терпением… и фактически запугал Мэрилин до такой степени, что она деревенела… Ее трясло оттого, что она может не запомнить реплик на следующий съемочный день; она была убеждена, что Преминджер с самого начала не желал ее участия в фильме… тайно планировал избавиться от нее, опрокинув плот на середине стремнины, и сослаться затем на несчастный случай. Обычно сложные трюковые эпизоды выполняются каскадерами уже «под занавес» съемок, но Преминджер, не известно почему, снял их вначале и… без каскадеров!» Шелли Уинтерс достаточно трезвая женщина, о чем свидетельствует самый тон ее воспоминаний, и она, конечно, не могла не понимать, что восприимчивую Мэрилин охватило нечто вроде мании преследования.
45
Т. Реттиг родился в 1941 году, следовательно, к съемкам этого фильма ему шел тринадцатый год. —