* * *
В период подготовки к съемкам в «Хористках» жизнь столкнула Мэрилин не только с плэйбоем Картером. Если Каргер отвечал за вокальную подготовку Мэрилин, то драматической ее выучкой занимался другой репетитор. То была Наташа Лайтес, возглавлявшая отдел репетиторства на «Коламбии». Конечно, может показаться странным, что в главу «Опасные связи» я включаю, по сути дела, обычную преподавательницу актерского мастерства. Однако история с Наташей Лайтес особая; женщина эта оказала на Мэрилин воздействие далеко не обычное и противоречивое. На нескольких фотографиях, которые есть в моем распоряжении, перед нами женщина, напоминающая диккенсовских дам. (Желающим могу порекомендовать перечитать описание миссис Сауэрбери в «Оливере Твисте» или мисс Токc в «Домби и сыне»). Воспользуюсь описанием Золотова: «Мисс Лайтес была женщиной худощавой, нервической, переменчивой, с пронзительным взглядом и копной пепельных волос». Как и Шенк, она уроженка России, ребенком была увезена в Германию, затем, по-видимому, переехала в Австрию (иначе ей было бы сложно работать вместе с Максом Рейнхардтом — наверное, в рамках его Актерского и режиссерского семинара). В конце тридцатых годов (во всяком случае, после 1938 года, когда прекратил существование рейнхардтовский «семинар», а сам Рейнхардт эмигрировал в США) Наташа вместе с писателем Бруно Франком и их дочерью Барбарой перебрались в Штаты. В 1945 году Франк умер, и она осталась с ребенком на руках и без средств к существованию. Однако их с Франком друзья, переехавшие из Европы и новообретенные, особенно драматург и режиссер Престон Стерджес, порекомендовали ее руководству «Коламбии», и Наташа возглавила там драматический отдел (или отдел репетиторства). Жила она в Голливуде, на той же Харпер-авеню, что и семейство Каргер, которое, как только выяснилось, что ей предстоит работать с Мэрилин, тут же Наташу возненавидело. Тем более что Мэрилин переехала к ней после охлаждения отношений с Каргером.
Между тем именно Наташа Лайтес постаралась привить Мэрилин вкус к настоящей культуре и придать ее чтению последовательность. «Она была глубоко культурной женщиной, — говорила о ней позднее Мэрилин. — Она объяснила мне, что именно следует читать, и я взялась за Толстого и Тургенева. Все их персонажи, которых я вычитывала, снились мне, я слышала, как они разговаривают между собой». Однако сблизило обеих женщин доверие. Наташа Лайтес оказалась вообще первым человеком, кто поверил в Мэрилин. В атмосфере всеобщего «из кожи» стремления наверх, к богатству и славе, среди повсеместных зависти, ревности, сплетен и скандалов, не только требующих выдержки, но и раздражающих, нервирующих и угнетающих, доверие и благожелательность воспринимались как ниспосланные свыше. Ведь, откровенно говоря, Мэрилин почти ничем не отличалась от десятков других «старлеток», разрывавшихся между желанием прорваться на экран и угодить своим всевластным и капризным боссам. Ее специфическую ауру еще надо было разглядеть. Вот какой предстала Мэрилин летом 1948 года, когда впервые переступила порог наташиного офиса: «Покачивая бедрами, она нервно вошла в двери моего голливудского офиса. На ней было очень узкое вязаное платье из красной шерсти, с необыкновенно низким вырезом. Лифчика она, понятно, не носила… Она боязливо присела на кончик стула, сжимая неаккуратный сверток из коричневой бумаги и сохраняя на лице деревянное выражение, точно у куклы, с какими выступают чревовещатели. На кончике ее носа я отчетливо увидела бугорок, который она пыталась закрыть толстым слоем грима. Когда она разговаривала, создавалось впечатление, какое обычно бывает в кафетерии, когда кто-то проводит ножом по тарелке… девушка с крашеными бледно-желтыми волосами, с вульгарным, нервно кривящимся ртом, и ее тело… Gauche[16], да еще глуповатая, одетая точно потаскуха».