— Видишь ли, ты ошибаешься. Вам нужен начальник, и это я. Кто-то другой годится для этого? Может, ты? Кишка тонка у тебя кем-то понукать! Может, тогда Фабрини? Черт, да он собственную задницу найти не сможет, пока Менхаус ему не присунет. Крайчек? Сомневаюсь.
Других аргументов Сакс не дождался, и он знал почему: они будут терпеть его, пока он не сомкнет глаза, а потом прикончат. Во всяком случае, на это они рассчитывают.
Но их ждет большой сюрприз.
— Похоже, «великан» уплыл, — сказал Менхаус.
— Вот только его подружки остались, — добавил Фабрини.
В отличие от других, Сакс надеялся, что большая тварь уплыла недалеко и вернется ночью, потому что ему потребуется рыба, охочая до человечины: дерьмо полетит во все стороны, и никто не сумеет увернуться от него лучше старины Сакса. Он только собирался сказать остальным, что раскрыл их жалкий заговор, как что-то очень большое ударило в днище и лодку подбросило над водой. Затем она рухнула вниз, подняв в воздух столб пены и слизи. Мужчины попадали с сидений, кто-то закричал — может, это был Фабрини или Менхаус, а может, и сам Сакс, но только не Крайчек: его глаза помутнели, как запотевшие стекла, словно он был где-то в другом месте и ничто его не касалось.
«Отлично, — подумал Сакс. — «Великан» нас все-таки не бросил.»
— Что это было? — спросил Фабрини.
— Догадайся с трех раз, — съязвил Кук.
Сакс поднялся на ноги и перегнулся через борт, держа в руке браунинг. Он заметил, как под ними проплыло гигантское бесформенное пятно. Что бы это ни было, оно было гораздо больше лодки. Сначала они подумали, что «великан» вернулся за добавкой, но все оказалось гораздо хуже: это был его более крупный собрат.
— Снова оно? То чудовище? — осторожно спросил Менхаус.
Сакс покачал головой и продолжил наблюдать, к нему присоединились Фабрини и Кук. Менхаус остался лежать на дне лодки, куда его отбросило ударом. Его осунувшееся лицо побледнело, взгляд был отрешенным.
— Этот будет покрупнее, — заметил Сакс.
— Не может этого быть, — сказал Кук. — Невозможно.
— Ага, а откуда ты знаешь?! — рявкнул Фабрини. — Думаешь, не может быть твари крупнее, чем та, другая?
— Просто маловероятно.
Сакс хмыкнул:
— Ага, скажешь это монстру, когда он раскусит тебя пополам.
Кук разглядел рыбу в мутной воде и стал неотрывно за ней следить.
— Там, — указал он. — Вон там, смотрите! Вы видите? Видите?!
Это была очень большая рыба грязного буро-зеленого цвета, того же вида, что и «великан», только гораздо крупнее.
— Футов двадцать как минимум, — с трепетом в голосе произнес Фабрини. — Может, тридцать.
— Проклятый монстр.
— Стреляй! — завопил Менхаус. — Стреляй в нее! Ты должен пристрелить эту гребаную тварь, Сакс! Слышишь меня?! Ты должен пристрелить ее!
— Зуб даю, эта крошка человека проглотит за раз, — сказал Сакс, злорадствуя над истерикой Менхауса. Он знал, что именно мелочи доставляют больше всего удовольствия.
— Может, она случайно в нас врезалась, — оптимистично предположил Кук. — Непреднамеренно.
Сакс рассмеялся:
— А может, твоя мамаша могла вырастить детей посообразительнее, хотя я сомневаюсь.
Кук бросил на него испепеляющий взгляд, под давлением которого краска могла отслоиться от двери, но это длилось лишь долю секунды: на его лицо вернулось прежнее безжизненное выражение.
— Я имею в виду, Сакс, что нет причин стрелять в эту тварь, незачем ее провоцировать. Она может просто уплыть.
— Да, готов поспорить, — вставил Фабрини.
— Она не уплывет, — простонал Менхаус. — О нет, еще рано. Не сейчас. Она не уплывет, пока не набьет брюхо.
Фабрини замахнулся на него рукой:
— Прекрати это дерьмо, чертов нытик.
— У него стресс, — сказал Кук, защищая Менхауса.
— И ты тоже пошел на хрен, — ответил Фабрини. — Меня тошнит от всех вас.
Сакс откинулся на сиденье, скрестив руки на широкой груди. Он от души наслаждался ситуацией. В их рядах образовались трещины. Если так будет продолжаться, то рано или поздно они перегрызут друг другу глотки. Сакс, не удержавшись, улыбнулся.
— Ну-ну, мальчики, один за всех, и все за одного. Помните? — хихикнул он.
— Да пошел ты! — У Фабрини был такой вид, будто ему не терпится кого-нибудь ударить.
— Пять мужиков в лодке, — сказал Сакс. — Пять мужиков в лодке и ни одной бабы. Жизнь — поганая штука, мы все умрем.
— Жизнь — дерьмо, — проворчал Фабрини.
На этот раз Сакс вынужден был с ним согласиться. Жизнь — дерьмо, неважно, какой кусок ты от нее отрежешь и насколько остер твой нож. На его долю выпало достаточно невзгод, боли и лишений. Он знал о жизни все. Жизнь — это когда твой отец погибает в промышленной аварии, а тебе всего двенадцать; когда твоя мать спивается и раздвигает ноги перед каждым встречным матросом с бутылкой водки; когда ты в шестнадцать бросаешь школу и идешь работать на чертов завод, а твоего десятилетнего брата бьют ножом, чтобы отнять обеденные деньги. Жизнь — это когда в восемнадцать идешь служить в ВМС флотским строителем, потому что тебе нравилось старое кино с Джоном Уэйном[3], а тебя шутки ради отправляют во Вьетнам; когда разгребаешь джунгли бульдозерами под военно-морскую базу, а тем временем узкоглазые стреляют по тебе из русских автоматов. Жизнь — это когда тебя убивают, потому что ты роешь сортиры и сточные канавы или прокладываешь взлетно-посадочную полосу. А еще жизнь — это расплата, когда открываешь по вьетконговскому патрулю огонь из тяжелых пулеметов и смотришь, как трусливые узкоглазые пляшут, словно марионетки, чьи нити оборвали. Да, это жизнь, детка, когда много лет спустя, в других чертовых джунглях, ты смотришь, как твоего единственного друга тащит вниз по реке крокодил размером с «Бьюик». Жизнь — это когда находишься посреди богом забытого, кишащего чудовищами океана в лодке вместе с тремя типами, жаждущими твоей смерти, и одним сумасшедшим.
3
Джон Уэйн (англ. John Wayne, урожденный Мэрион Роберт Моррисон — Marion Robert Morrison; 26 мая 1907 г. — 11 июня 1979 г.), — американский актер, которого называли «королем вестерна». Лауреат премий «Оскар» и «Золотой глобус». Снимаясь ежегодно примерно в пяти фильмах, он был едва ли не самым востребованным голливудским актером эпохи звукового кино.