— Добавь это в список наших разногласий.
Его ссутуленная фигура возле шкафа чуть выпрямилась.
— Вот как?
У нас не было времени на мелодраму, но мои хрупкие отношения с ними не сработают без честности в общении. Я повернулась к нему и провела своими пальцами по его согнутым пальцам, переплетая наши руки.
— Он знает о нашем соглашении. Мы поговорили после того, как ты поднялся на палубу прошлой ночью, и разговор — не единственное, чем мы занимались.
Тик на его щеке сообщил мне, что Рорк заметил румянец на моих щеках. Я расправила ремень на кобуре, растягивая паузу, и сказала:
— Мы справимся. Не о чем беспокоиться.
— Тогда скажи, о чем мне не беспокоиться, — из-за выражения его лица, такого открытого и полного привязанности, было так просто обнажить все мысли и чувства, выдать ему все.
— О'кей, — я подняла наши переплетенные руки, прижалась поцелуем к его костяшкам в шрамах. — Это про касание.
Его глаза потемнели, взгляд остановился на моих губах.
— А что с ним?
— Интимность, которую мы с тобой делим… Мичио хочет провести границы…
Он вскинул руки в воздух.
— Он хочет бросить нам чертов «Шарпи»[111], почему бы и нет? Мы просто нарисуем на твоем теле зоны «не входить». Этого он хочет?
— Прекрати выставлять его варваром. Это ничем не отличается от границ, которые провели мы с тобой. И не забывай, Мичио спокойно оставил нас здесь вдвоем, внизу, когда я одета в одно нижнее белье, — я вытянула руки, обнажая напоминание.
Его щеки пошли пятнами, Рорк опустил голову и спросил, глядя в пол:
— Чего ты хочешь?
Я шагнула к нему и пальцами приподняла его подбородок с отросшей щетиной. Беспокойство, пронзившее его великолепные глаза, стало моей погибелью.
— Я хочу тебя, непостоянного, облажавшегося, прекрасного мужчину.
Его ресницы опустились вместе со сделанным им прерывистым вздохом, и вновь взметнулись вверх.
— Ты хочешь доктора.
Мое эгоистичное сердце подпрыгнуло к горлу, душа мой ответ.
— Его тоже, — когда Рорк попытался отвернуться, я крепче сжала хватку на его подбородке и подождала, когда его глаза сосредоточатся на моих. — И если он любит меня, как говорит, он поймет, что ни за что не стоит так держаться, как за любовь, которую мы делим в прикосновении. Я не позволю никому отнять это у нас, окей?
— Гребаный ад, — его лицо смягчилось, как и его тело. Мы плавились воедино, пока стояли, прислонившись лоб ко лбу, ладонями удерживая щеки друг друга, и позволяя нашим смешивающимся дыханиям скрепить мою клятву.
Я стояла между Рорком и Мичио у правого борта на носу яхты. Клифф наблюдал за левым бортом. Таллис находился за рулевым колесом, с его бронзовых губ свисала сигарета, пока он заводил нас в бухту Генуи.
Белогрудые чайки визгливо кричали в рассветном свете раннего утра. Пирсы, точно торчащие пальцы, выступали из береговой линии, похороненной под бетоном и металлом. Выпотрошенные корабли пиявками липли к обветшалым докам.
Моя хватка на перилах стала крепче. В тот момент, когда оборонительные стены мертвого города рушились вокруг нас, и челюсти смерти щелкали по опустошенным улицам, я чувствовала себя очень далеко от дома. Мое дыхание перехватило в горле, цепляясь за утраченную надежду.
Я вспомнила одну маленькую девочку.
Мое прошлое следовало за мной в каждый город, притягивая меня к земле. Сейчас окруженная незнакомым горизонтом я проиграла сражение за то, чтобы сохранить все знакомые вещи, погребенными в памяти. Может, на это повлиял начавшийся обратный отсчет до входа в док, или ужас, сопровождавший угрозы, которые ждали нас на земле. А может, все это из-за пустого причала и тошнотворного ощущения, что Джесси не выбрался. Когда я испустила давно сдерживаемый вдох, воздух вышел с несбыточным желанием вернуться назад, в прошлое.
Я представила одного маленького мальчика.
Я жаждала крыльев. Я хотела бы позволить ветру унести меня отсюда. Я хотела бы улететь домой, к кирпичному и дощатому очагу жизни, который некогда у меня был, улететь к женщине, которой я некогда была. Я опустила голову вниз, потому что не хотела, чтобы мужчины видели меня, разваливающуюся на части как корабли в бухте.
Неожиданно ладонь накрыла мою руку, лежащую на перилах. Дыхание с ароматом сандалового дерева стало шевелить мои волосы.
— Отпусти это.
— Как будто это так просто, — мой голос дрогнул. Я проглотила слабость и спросила твердым голосом: — Ты отпустил… кого-то?
— Родителей. Брата, — пальцы Мичио сгибались и распрямлялись, пока поглаживали кожу между моих пальцев. — Свою девушку.