– Что даст мне пост сенатора, Львиный Коготь?
– Если честно, то мне это даёт только деньги. Что они там всё время обсуждают – навевает тоску и сонливость. Зато доход от монополий покрывает мне треть бюджета, а тебе покроет три четверти. Впрочем, говорить об этом пока рано, для начала нам нужно постараться здесь не сдохнуть. Ступай, Сульдже, ты знаешь, что нужно делать, Бог в помощь!
За полгода подготовки и совместного похода, не только хан Татар научился говорить по-русски, но и Филипп I в достаточной мере освоил монгольский. Во всяком случае, Сульдже утверждал, что с Тимуджином король запросто сможет общаться без переводчика. Русский же стал официальным языком в королевстве Чехии и Польши, а также очень модным на остальной территории Принципата. На русском языке издавалось больше книг, чем на лингва-франка и латыни вместе взятых. Больше не по ассортименту, а по тиражам, причём они были гораздо дешевле. В основном это были сказки для детей, как указывалось – русские народные, но в народе их не знали, да сам народ то только начал образовываться. По началу это вызывало удивление, но узнав тайну отца, Принц-Бастард проникся и глубиной замысла. Ничто не скрепляет общество прочнее, чем общий язык. Лет через десять вырастет поколение, воспитанное на общих сказочных героях и говорящее на одном языке, через двадцать их будет большинство, а через тридцать уже все. Кроме сказок издавались стихи, вернее тексты песен, поскольку для каждого из стихов сразу сочинялась музыка, а модные песни уже напевали даже те, кто не понимал ни слова из текста.
Никем не тревожимые, неделю провозились с обустройством лагеря, сразу заложившись на развитие его в полноценный город. Подгонять ветеранов не требовалось, все они прекрасно понимали, что от качества укреплений зависит их собственная жизнь, поэтому, когда к Татарграду подступили значительные силы Тимуджина (которые Сульдже оценил в тумен[27]), лагерь был окружён рвом и обвалован, а каждый боец бригады оборудовал себе стрелковую ячейку, так что сходу ворваться конными не получится, а пеший монгол – как вытащенная из воды акула, если сам сунешь ей в пасть голову, обязательно откусит, но в целом она абсолютно беспомощна.
– Ну вот и переговорщики. – усмехнулся Филипп, разглядывая монгольское войско в бинокль – Ты был прав, хан, мы вовремя остановились. Чей бунчук поднят над туменом?
– Семь хвостов. – Агафон-Сульдже тоже не отрывался от бинокля – Это либо Субэдэй, либо старший сын одержимого – Джучи.
– Значит, Тимуджина с ними нет?
– Значит так, Сир. Он подступит позже, во главе основных сил.
– И сколько он, по-твоему, приведёт?
– Ещё два-три тумена. Тимуджин одержим величием, на переговоры он выйдет только имея за спиной в десять раз больше воинов, чем у тебя.
– Они все бездоспешные?
– Тегиляй – это доспех, Сир. Ненамного хуже кольчуги.
– Если хуже даже кольчуги, то это не доспех, хан, это мы будем бить картечью. К тому-же, лошади у них вообще не прикрыты. Симеон. – Львиный Коготь, не отвлекаясь от бинокля, обратился к своему оруженосцу.
– Здесь, Сир.
– Распорядитесь пустить красную ракету, поверх их голов. Надеюсь, поймут, что им стоит остановиться. Стрелкам готовиться заряжать картечью. Катапульты с бомбами готовить, но без приказа никому не стрелять.
– Слушаюсь, Сир! – Симеон почтительно поклонился, запрыгнул на лошадку и сразу дал ей шпоры.
Красная ракета хоть и внесла некоторое замешательство в рядах «переговорщиков», движения их не остановило, похоже, что они решили подойти к лагерю на расстояние полёта стрелы из слабенького степняцкого лука-однодеревки.
Такого допустить было никак нельзя, десять тысяч лучников могли за минуту выпустить пятьдесят тысяч стрел. Не прицельно, конечно, в направлении лагеря, но такой массированный обстрел обязательно закончится потерями среди посольства крестоносцев. А если так, то закончится и само посольство, начнётся война.
– Милорд де Тобол. – Принц-Бастард, всё ещё не отрывая взгляд от окуляров бинокля, обратился к начальнику штаба – Прикажите положить под копыта их авангарду десяток бомб.
– Слушаюсь, Сир! – когда-то мелкий шляхтич, а сейчас граф Тобола и шурин герцога Ратибора Пильника буквально взлетел в седло своей лошадки – А если они не остановятся?
– Тогда бей в кучу, ориентир бунчук хана.
– Справим как надо, Сир, не сомневайтесь. Остановятся, пёсьи дети. – Вацлав Тобольский пришпорил свою лошадку и умчался в расположение лёгких катапульт.