Причин такого ажиотажа было две. Первая – личность командующего, его авторитет и репутация, вторая – участие в кампании трёх из пяти когорт преторианцев. Новые преторианцы были совсем не похожи на своих предтеч времён позднего первого Принципата, когда эта служба стала синекурой для отпрысков богатых и влиятельных семей, и больше занималась дворцовыми переворотами и политическими интригами, чем охраной законного порядка. Все новые преторианцы вышли с самых низов, из обычных легионеров, заслуживших своими подвигами знак отличия Ордена Героев на колодке. После окончания Третьего крестового похода, всех их, за счёт Принципата, ввели во всадническое сословие, с соответствующей долей в доходах от монополий. Таких героев, за семь лет участия легионов в войне, набралось четыре с половиной тысячи, из которых три выразили желание служить дальше в преторианской гвардии. Они действительно были лучшими из лучших, это был настоящий клан, который владел в Риме двумя ресторанами только для своих. Даже сенатор не мог прийти туда сам по себе, только по приглашению кого-то из преторианцев. Своим для них считался только Ричард, который и придумал для ресторанов названия – «Северный кабак» и «Южный кабак». Оба кабака Принцепс посещал регулярно и с удовольствием, общество этих головорезов ему нравилось гораздо больше, чем благородное собрание наследников различных феодов, собравшихся в Риме в поисках приключений, и не знавших, чем на самом деле пахнет поле боя, даже после победы. Конечно, и вооружали преторианцев новейшими образцами оружия, однако Роберт де Бомон приказал им перевооружиться. Оставить огнестрел, надеть старые добрые доспехи дамасской стали, а в руки взять алебарды и арбалеты.
Нет, как уполномоченный сенатом диктатор Саксонии, Сир Роберт де Бомон имел право применять любое оружие, для наведения законного порядка, но приказал вооружиться тем, что дозволено применять всем феодалам в междоусобицах, которых, кстати, давненько уже не случалось. За прошедший год, даже воюющие королевства Леона[32] и Наварры-Арагона[33] не устроили ни одного масштабного сражения, теперь большинство споров решалось в поединках, называемых дуэлями. Вот тут да, резали друг друга с большим энтузиазмом, Ицхак Левит даже предлагал сделать дуэли публичными, заранее отрекламированными, на арене Колизея, чтобы собирать со зрителей деньги, но понимания не нашёл. Слишком уж это было вызывающе похоже на языческие гладиаторские бои. Так что юноши пылкие с сердцем горячим резали пока друг друга без малейшей пользы для Принципата.
Хотя, как эту пользу измерить? Благородное сословие, по-прежнему, с детства училось владеть оружием и презирать смерть, а значит, в случае нужды, из них получатся хорошие воины. Меньше, чем если бы не было дуэлей, но лучше, намного лучше.
Единственный, для кого Роберт де Бомон сделал исключение, приняв в войско, был граф Мерзебурга, Йохан Мюллер, старый знакомый, которого, тогда ещё граф Лестер, посвятил в рыцари после битвы у Ниццы. Милорд Мюллер сделал потрясающую карьеру. Один из первых кавалеров знака Ордена Героев на колодке, приколотый ему самим Ричардом Львиное Сердце после взятия Дамиетты, рыцарь Ордена, получивший золотые шпоры и серебряную цепь от нынешнего короля Запада, баронское достоинство от короля Нового Сиона, графское от императора Генриха Вельфа-старшего, он был настоящим командующим войском, завоевавшим Саксонию во время войны за раздел Священной Римской империи, хоть и числился начальником штаба принца Вильгельма, тогда ещё двенадцатилетнего сопляка. После смерти Генриха-старшего, он был назначен Ричардом воспитателем Вильгельма и регентом королевства Саксония до его совершеннолетия. В этом качестве даже поучаствовал в двух первых сессиях сената. Его бы в свои кабаки преторианцы впустили без звука, но с момента их открытия, граф Йохан Мюллер в Риме не появлялся. Слишком уж он переживал проявленную Вильгельмом неблагодарность.
– Милорд. – кивнув в ответ на положенный этикетом поклон, замораживающим кровь в жилах голосом, произнёс король Запада – Рад вас видеть. Очень уж мне хочется узнать – как вы, такой умный и заслуженный человек, умудрились воспитать это наглое и жадное ничтожество?
– Моя вина, Сир. Я не умею воспитывать. Старался, но ничего не получилось.