От Гавайев, почти прямо на восток, отправились к Центрально-Лузиньянскому (Панамскому) перешейку, где поселенцы первой волны, оставленные на Атлантическом берегу побережья, уже основали факторию. В первый заход Ле Брюн основал три колонии: Нью Йорк на Манхэттене, Панама на перешейке и Бразилия на северо-восточном берегу южной Лузиньянии.
В Нью Йорке были поселены шестьдесят семей сервов, шесть рыцарей-монахов (тогда ещё разных орденов – Тамплиеров и Госпитальеров) для окормления христианской паствы, чтобы не одичали без пригляда, и наместник адмирала, барон Готье де Тригон. Их задачей было выживание, уход за привезёнными животными, проба европейских семян на урожайность в местном климате, а для барона и рыцарей – ещё и дипломатия. Местные хоть и не проявляли враждебности, но не факт, что так будет всегда. Племена враждовали между собой из покон веков, а тут у них вдруг появился арбитр. Кто-нибудь обиженный обязательно крикнет: «Судью на мыло!», а усмирять его придётся руками других аборигенов, или, как назвал их Ричард, индейцев. Своих значимых военных сил у колонии не было, поэтому дипломатия и только дипломатия.
В Панаме оставили семь молодых, бездетных семей, монаха францисканца и рыцаря Ордена Героев, Роджера Каррагера. Мало, конечно, но рыцарю Роджеру сразу присягнуло местное племя, даже, скорее, племенной союз, потому что только взрослых мужчин, а значит воинов, в нём было почти четыре сотни, которых вооружили старыми гладиями, оставив сэру Каррагеру ещё пару сотен старых железок в запас. У него была задача выжить, исследовать и картографировать перешеек, с целью найти путь для каракк. Не канал, конечно, на это не было ни людей, ни средств, но волоки то наверняка устроить возможно, местность заселённая, рабочих рук хватает, главное, приставить их к полезному делу, вместо убийства себе подобных. Если что-то ещё получится кроме этого – будет даром Господним. Сэру Роджеру вменялось в обязанность комбинировать дипломатию с силовыми методами убеждения, благо, под его рукой находились самые значительные военные силы в регионе.
Удачу Господь даровал. Наместник Панамы не только заложил крепость на Тихоокеанском побережье, подчинив себе все местные племена, но и с помощью своих немногочисленных крестьян, начал обучать их оседлой жизни – пахать, сеять, собирать урожаи; разводить одомашненный скот и птицу; а главное, учить человеческому языку и христианскому смирению. Кроме того, он наладил торговлю с югом и севером, купил, или выменял семена и клубни, заказанных Ричардом томатов и картофеля[34], и даже уже получил два урожая. Правда, на вкус они оказались полной дрянью, но ведь никто и не говорил, что их будут употреблять в пищу. Может быть Принцепсу они нужны для чего-то другого: для производства нового пороха, клея, или лака, или, да мало ли… Главное, что нужное добыто. Жаль, что волоки для шебекк устроить не получится. Вернее, получиться то может, но дешевле будет привезти мастеров и строить их прямо возле Тихоокеанской крепости Панамы. Проблема безопасности и снабжения продовольствием была уже решена, леса вокруг хватало, рабочих рук тоже, не было только мастеров.
Загрузив воду и провиант, включая настоящий свежий хлеб, впечатлённый Адмирал-Фараон пожаловал сэру Каррагеру титул графа Триеста и оставил десять мушкетов с припасом на затяжную военную компанию, пообещав позже прислать ещё.
А дальше для Ле Брюна начались настоящие неприятности. При обходе мыса Горн он потерял один из кораблей и одиннадцать вахтенных матросов с уцелевших, смытых за борт волной. Поганое место, этот мыс Горн, тем более что почти всё время штормовать приходилось против ветра и течения, удивительно, даже что их выжило так много. Всё-таки, винджаммер, даже первой серии, был хоть и с деревянным рангоутом, но килевую балку уже имел стальную, иначе, короткая и злая волна переломала бы всех.
Ремонтировались почти месяц в заливе, который Ричард назвал Ла-Плата. Хороший залив, тихий, жаль только, сто кроме пальм там ничего не росло, поэтому за древесиной пришлось отправляться вверх по рекам. Хорошо хоть, что парусной оснастки и такелажа брали с собой три комплекта, хотя в начале Ле Брюн бурно протестовал против лишнего груза. Ведь винджаммеры, после чахлых шебекк, казались ему тогда несокрушимыми морскими крепостями.
Кое-как починившись и запасшись припасом продовольствия и воды, уже нигде не останавливаясь, направились в колонию Бразилия. Третью, основанную адмиралом в первый заход. На пути туда, колония жила и здравствовала, хоть и основана была всего одним европейцем, цистерианским монахом Бернардом. Ему подчинилось больше всего аборигенов, без малого три тысячи взрослых-мужчин-воинов. Для них всех, гладиев уже не хватило, поэтому вооружали этот сброд по остаточному принципу, кому-то достался копейный наконечник, кому-то кинжал, кому-то арбалетный болт, а кому-то и простой гвоздь. Оставшиеся мечи вручали только вождям и их ближайшим родственникам, поэтому колонию сразу списали в потери, но зря. В ноябре 1199 года колония была жива, здорова и полна сил. Запасы какао-бобов, и сока каучуконосов в глиняных кувшинах, бальсовой древесины и стволов «железного дерева», накапливались под навесами вдоль берегов речушки, на которой была основана Бразилия. В колонии была построена даже церковь и вот, спустя всего год с небольшим, эскадра Ле Брюна вернулась на пожарище.