Снег лежал неглубокий, к тому-же кочевники перемещаться по заснеженным полям умели. Впереди гнали табун заводных лошадей, который торил дорогу, следом двигались воины Тимуджина, за ними санный обоз с юртами, припасом и подарками, за обозом вьючные лошади татар и в арьергарде сами татары, таким образом, скорость каравану задавал впередиидущий обоз, и она была гораздо выше, чем ожидал Филипп. Управляющие табуном пастухи, разделили его на части, и вовремя сменяли «в голове» уставших лошадей свежими, так что несмотря на короткие зимние дни, переходы получались по десять-двенадцать лиг[39]. Даже быстрее, чем летом, в пути на восток. Степные лошадки обросли густой шерстью, будто овцы, и отлично кормились, выкапывая траву из-под снега, подкармливать зерном приходилось совсем немногих, а самых ослабевших каждый вечер пускали в котёл, по шесть-семь каждый вечер. Удобно, чёрт побери. Еда сама идёт, да ещё и дорогу прокладывает.
– Как думаешь, Сульдже, не растащили наш паром на Енисее на дрова?
– Растащили, Сир, наверняка растащили, только Енисей мы точно успеем перейти по льду, может быть и Иртыш с Обью успеем, но это уже не так важно, там за паромами приглядывают.
– Хорошо идём, быстро. Ты так умеешь, хан?
– Хитрого в этом ничего нет, Сир. Если табун не жалеть, можно идти и быстрее. За всё нужно платить – за скорость лошадьми, за лошадей – скоростью.
– Да ты философ, друг мой. – усмехнулся Филипп – А скажи мне, друг философ, почему меня не покидает чувство, что Тимуджин меня обманул?
– Он тебя не обманул, ты обманулся сам. Ты сам предложил Тимуджину то, что он готов был у тебя просить. Согласись, что одно дело – просить, и совсем другое – согласиться принять предложение.
– Что же ты мне раньше не сказал?
– Ты не спрашивал, да я и сам не сразу это понял. Только после того, как он разрешил достраивать город. Теперь понятно, что на запад он и не собирался. Так быстро планов у нас никто не меняет, его бы свои же не поняли, однако все они были очень довольны.
– Я это заметил. Дрянь из меня дипломат.
– Разве ты не добился того, чего хотел?
– Добился, но только потому, что того-же самого хотел Тимуджин.
– Что бы изменилось, если бы ты знал это заранее?
– Не знаю. Может быть в итоге и ничего, но я не чувствовал бы себя таким глупым.
– Я тебя предупреждал, что в Тимуджина вселился демон. Перехитрить ты его не мог, только убить. Жалеешь, что не начал войну?
– Нет! Меня не за этим посылали.
– Тогда перестань терзаться. Пойдём ужинать, или сегодня ты с послом?
– Пойдём. Нет у меня сегодня настроения заниматься дипломатией.
Восстанавливать колонию Бразилия, Ричард и Ле Брюн отправились восьмого января 1202 года. Изабелла Иерусалимская отлично поладила с женой адмирала, Констанцией Тулузской, и со всей энергией принялась приводить в порядок быт маленькой колонии, начиная с перестройки, вернее, достройки крепости. В свите Изабеллы всегда находились архитекторы, а уж в путешествие она взяла с собой аж троих. Мало ли, что им удастся подсмотреть, особенно в Индии, и вот, гляди-ка, оказывается не зря их с собой возили. Подглядели ли они что-то в Индии, пока непонятно, но за перестройку Нью Йорка, двое из них взялись с энтузиазмом, несмотря на нехватку рабочих рук и материалов. Третьего забрали с собой. В Бразилии тоже предстояло строительство, и пусть лучше его план составит профессионал своего дела.
Посещение Панамы и Мексики оставили на обратный путь, поэтому в Бразилию прибыли уже двадцать девятого января. Место, где была основана первая колония, архитектор забраковал категорически, поэтому начали с поиска нового. Подходящее отыскали на третий день, в двух лигах выше по течению реки, там невысокую возвышенность, с пологими склонами, с трёх сторон огибал небольшой ручеёк, и при желании, можно было завести воду прямо в крепость. На винджаммерах так высоко по течению, конечно, не подняться, речушка была мелковата и фарватер имела извилистый, но эта проблема дёшево решалась постройкой речного флота. Всё равно теперь границы колонии придётся расширять, в том числе и вглубь континента, так что лодки пригодятся в любом случае.